Доброта наказуема

Какие-то волки, ломаные линии, звезды. Все переплеталось в один цельный рисунок и занимало не только грудь, но и живот, оба плеча и предплечья.

На спине была вытатуирована икона.

Смуглость расписной кожи очень подчеркивала белая линия перевязки.

Лида поставила перед ним чашку с чаем и тарелку с бутербродами, помолчала и решилась все-таки:

– Влад, я так понимаю, ты себя лучше чувствуешь?

– Гонишь, котенок? – прищурился он весело, отхлебывая чай.

– Нет, что ты, – смутилась Лида, пряча взгляд, – просто у меня дела, и если ты не против…

– Выходной же, сиди дома, – усмехнулся он, буравя ее неулыбчивым острым взглядом.

– Нет, нет! – Лида помотала головой, досадливо смахнув расползающуюся толстую косу опять за спину. – У меня и правда дела. В магазин надо… И вообще…

– Я сказал, дома сиди, – уже жестко, без улыбки сказал он, – жратва есть, остальное потом.

– Но…

– Закройся.

Приказ прозвучал сухо и однозначно.

Лида растерянно похлопала ресницами, потом с досадой поставила кружку с чаем на стол и вышла в зал, кипя от негодования.

И от злости на себя – дуру редкостную, притащившую зверя в дом.

Влад зашел в зал следом за ней, постоял в дверях, изучая ее напряженную спину, затем шагнул вперед и неожиданно провел пальцами по распушившейся косе.

Лида перестала дышать.

Такого страха, такого дикого, неконтролируемого ужаса она не испытывала никогда в жизни.

Девушка замерла, боясь пошевелиться, ощущая только, как грубая ладонь скользит вверх и вниз по ее волосам, чуть зарываясь, пропуская выбившиеся из косы пряди между пальцами.

Как придвинувшийся близко, невозможно близко мужчина, нависает над ней всей своей массой, хрипло дышит в макушку, шевеля волосы.

Это было настолько страшно, что все мысли просто вылетели из головы, ставшей внезапно пустой и звонкой. И Лида стояла, терпя прикосновения, и не в силах даже вздохнуть, не то что с места двинуться.

– Красивая какая… Коса. – Тяжелая лапища, внезапно перестав быть аккуратной, грубо прихватила волосы в основании косы, потянула, заставляя девушку беспомощно и мучительно изогнуть шею.

Горячее дыхание обожгло кожу возле ушка:

– Парень есть у тебя, котенок? А?

– Нет, нет! – прошептала Лида, застыв в ужасе. Где-то далеко, практически на краю уплывающего, не желающего воспринимать этот кошмар сознания, мелькнула уже совсем паническая мысль, что надо было соврать. Сказать, что есть.