Ты моя проблема

Лицо приобретает красноватый оттенок, словно в меня насильно засыпали полбанки халапеньо.

Висящая на окне шторка полыхает, как новогодняя елка. Нужно сосредоточиться. Например, разбить защитное стекло в пожарном щите, вытащить огнетушитель и потушить это безумие выходного дня. Проблема в том, что пошевелиться я не могу. Стою, смотрю на всю эту прелесть, а ноги от пола не отрываются. Меня приклеили. Точно вам говорю.

Но отмереть приходится. Толпа зевак уже подтягивается в кухню. Хватаю чью-то сковороду, что лежит в раковине и со всей дури бью по стеклу.

Оно осыпает на пол градом. Кажется, даже режет руки. Вытаскиваю огнетушитель.

На кухне, направляю эту бандура на плиту и жму рычаг запорно – спускового устройства. Пена летит во все стороны

– Ксю, ты попала! – Юлькин голос за спиной в чувство не приводит. Да и Америку не открывает.

Будто я сама не знаю. У меня и так куча предупреждений. Сначала окно в коридоре первого этажа, я совершенно случайно его разбила.

Кинула в Марченко мяч. Серёжик-то увернулся, а вот стекло в деревянной раме не успело. Столько шума тогда было. Потом стиралка. Ну откуда я знала, что она не сможет отжать плед и у нее просто-напросто полетит мотор?! Теперь вот «масленица» на кухне, в роли чучела – кастрюля и занавеска.

Нет, меня точно выпрут.

Пожарная сирена уже орет на всю катушку. Кусаю губы и не знаю, в какую сторону бежать. Да и нужно ли? Комендант на этаже, я слышу его злобный рев. Меня зовет.

Без подсказок знает, чьих рук дело.

Главное – не молчать. Дергаюсь, как в предсмертных конвульсиях и никак не могу остановить работу огнетушителя.

– Зайцева! – комендант орет так, что уши закладывает.

Поворачиваюсь на голос, от души окатывая его пенкой. Боже! Конечно после этого, поток выстреливающей жидкости для тушения огня прекращается. Только вот белое лицо плюющегося коменданта, это никак не отмоет.

– Геннадий Андреевич, я не специально, правда-правда, – бормочу и стараюсь выдавить из себя как можно больше слез.

Только вот моя сырость на него не действует.

На место в общежитие всегда стоит огромная очередь. Поэтому провинностей здесь не прощают. Я и так слишком долго продержалась со всеми своими косяками.

– В кабинет, живо.

Он с угрюмым лицом шагает на первый этаж, а мне только и остается, что тащиться следом.

– Дверь закрой.

Делаю, как велено, и застываю у стены. Гипсовая статуя, не меньше.