Будничные жизни Вильгельма Почитателя

Серое здание с кусками бетона вместо колонн всегда нагоняло на мужчину тоску, но сейчас – лишь злость и отвращение.

– Вот, Нуд, это называется архитектурной безвкусицей или еще одной причиной существования карательного батальона искусников, – заявил Вильгельм, а Нуд вжался в теплый свитер Хозяина. Он-то, совершенно нелюбознательный, ничего не слышал об этом странном батальоне, но одно лишь название нагоняло страх. А дождь полил сильнее.

Они перешли большую площадь, которую народ приспособил под собрания, празднества и прочую ересь, снеся красивые дома, стоявшие здесь два века тому назад.

Когда-то тут жил и Вильгельм, но с того времени много воды утекло.

Почитатель быстро пошел к дороге и, перебежав ее на красный, направился по проспекту вверх, мимо разных магазинов, кофеен, ресторанчиков и сувенирных складов мусора, продававшихся всегда с огромной наценкой. Вполне себе милое местечко, когда серый асфальт не утаптывают десятки человеческих ног. Впрочем, без людей все становится лучше, как думал Вильгельм.

Они миновали дорогу, потом еще одну, прошли мимо театра и оказались в благополучном районе, в котором всегда жили образованные люди, находились все архивы и библиотеки. Под боком, в тени вековых деревьев, не подлежавших вырубке, темнело городское старое кладбище, скрытое за кирпичным забором.

– Нуд, умный человек думает не только о том, чтобы жить было хорошо, но и о том, чтобы его родственникам не пришлось далеко везти гроб, – усмехнулся Вильгельм, открыл дверь в подъезд специальным ключом и начал подниматься к себе, тяжело ступая по недавно покрашенным ступенькам, стараясь не упасть.

 – А вообще очень даже адекватное решение, закопаться там, откуда можно разглядеть кусочек прежнего дома. Умри я, наверное, тоже бы попросил похоронить вот так.

Жил Вильгельм в доме, на первом этаже которого находился магазин старинного барахла, аптека и винно-водочный, но уже со стороны двора. Дом был оранжевый, с коричневыми окнами и балконами. В подъезде темнела мозаика, оставляя за собой шлейф прежнего и еще не совсем увядшего богатства здешних жителей.

Когда-то, к слову, всех жильцов заставили делать все одинаковое, начиная балконами и заканчивая шторами на окнах, и Вильгельм был очень рад, что не застал этого, ведь такого обилия криков простых смертных он бы не выдержал.

Прописан Эльгендорф на третьем этаже в трехкомнатной квартире с двумя балконами и кладовкой. А жил, чаще всего, в кабинете, изредка привидением проплывая на кухню и в спальню.