Безлунные ночи

Янаги невольно улыбнулась этой мысли и направилась к крыльцу, но отпрянула. Кто-то здесь был, кто-то сидел на крыльце, ссутулившись. Сначала Янаги приняла незнакомца за укутавшегося слугу, но взгляд упал на огромный меч, что он держал на коленях. Меч даже больше нодати[14 - Нодати – меч с длинной клинка более 120 см.], и ножны его зачем-то обмотаны тканью. Янаги нахмурилась. Незнакомец похож на вора. Откуда у него такой меч, подобные которым Янаги видела разве что как старые реликвии времён Стодневного солнца?

– Я напугал вас, да? Ну что же.

У незнакомца голос такой, что Янаги пробрала дрожь. Холодный, будто с ней говорил столетний разочарованный старец, но звучал он, как цветущий юноша, пусть и немного хриплый. Он вытащил руки из-под накидки. Кожа белая, как лунный свет, синеватая от проступающих вен. Кисти хрупкие, какие не у каждой высокородной красавицы есть. Лицо незнакомца осталось в тени. Свет падал только на подбородок и тонкие, но выразительной формы губы.

– Вечер? Ты, видимо, безумен. Или спал сотню лет, раз не заметил, что времён суток больше нет.

– Вы хозяйка подворья? – с усмешкой произнёс странник и поднялся. – Можете не отвечать. Только самураи имеют привычку дерзить с порога тем, кого видят впервые. И верят, что им всё сойдёт с рук! Ваши слуги не лучше. Я сижу тут полдня, но они говорят, мол, без слова госпожи даже плошки риса не дадим.

– Если ты так не любишь самураев, то дорог в Тенгоку много. До столицы рукой подать, и там ты найдёшь приют на свой вкус. Прочь с моего крыльца, странник, пока я не оскорбилась и не убила тебя.

– Я направляюсь в столицу, не волнуйтесь. Два дня как направляюсь, – со вздохом ответил странник. – Боги, хорошо мне досталось… дайте мне хоть плошку риса. Прошу вас.

– Янаги, это ёкай, – прошептала Хангёку, бледная от страха. – Это точно ёкай, посмотри на его кожу, это же не краска! Зря мы жреца отпустили…

– Расплатишься золотом самурая, у которого ты украл меч? – Янаги резко вынула кинжал из рукава. – Мой отец верно служил Императору, чтил его наставления и привечал всякого путника. Ради отца я не стану лить твою кровь здесь, но дважды повторять не стану.