Бусый Волк

Лёд, Потешное поле, сородичи, стоящие вперемежку с Зайцами… Колояр медленно возвращался в дневной мир, с горем пополам вспоминая кулачный бой и своё в нём участие. Вспоминалось не всё. Как перед ним явила себя Осока, как славно они с ней потешили себя и других – это представало ясно и внятно, движение за движением, хоть сейчас взять всё повторить… А потом? Что стряслось, что уложило его сперва на лёд, а потом и на эту деревянную лавку?.. Колояр тщетно напрягал память. Сказывали ему, бывало подобное от сильного удара по голове.

Очнётся побитый, а кто его так, за что и про что – припомнить не может.

– Напугал я тебя… – глядя на Осоку, с трудом и раскаянием выговорил Колояр. Он всё пытался рассмотреть, уж не плачет ли девка, но от малейшего напряжения перед глазами поднимался туман, а переносье придавливала боль, грозившая снова бросить в беспамятство.

Рука Осоки упиралась ему в грудь, возбраняя всякое шевеление.

– Говорила же я, всё будет хорошо! – почти сердито проворчала она, и Колояр вновь вспомнил маму.

Когда мама за что-нибудь ругала домашних, это значило, что, в общем, всё хорошо. Когда воркотня прекращалась, на них с отцом нападала тревога.

Колояр вдруг смутился и убрал ладонь, накрывшую Осокину руку.

– Идти надо, – пробормотал он, соображая, сумеет ли в самом деле подняться.

– Или спешишь куда? – насмешливо подбоченилась девушка. – На потеху, может? Так она вчера ещё кончилась.

Колояр кое-как повернул на бок деревянное, непослушное тело. Вся середина лица ощущалась как некий колышущийся холодец, переносье и лоб хотелось немедленно ощупать, но страшно было касаться.

Он поддержал ладонью скулу, чтобы голова не отломилась от шеи, и только так приподнял её с подушки. Сел, и сразу сделалось жарко, а из просторной, смутно знакомой избы куда-то подевался весь воздух.

Осока села рядом, старательно делая вид, что вовсе даже и не подпирает тяжело покачнувшегося Колояра.

– Это тебя дядька Летобор в гости зазвал, – пояснила она.

Парень выждал, пока стены оставят кружиться перед глазами, и прохрипел:

– Случилось-то что?.

.

В это время распахнулась дверь, впустив сноп ослепительного полуденного света, от которого веки у Колояра разом захлопнулись – но не прежде, чем в проёме обрисовался знакомый силуэт Бусого.

– Опамятовался!.. – завопил Бельчонок, заставив Колояра отчаянно сморщиться, отчего студень на лице пронзила острая боль, и дверь бухнула: Бусый шарахнулся обратно во двор, неся кому-то счастливую весть.