Танец масок

Но потом боль снова стиснула голову и смыла жалость вместе с благоразумием, оставив лишь хищное удовольствие: давай, ну же!

Девочка отстегнула изумрудную, сверкающую в лунном свете накидку – и её тут же подхватили маленькие фейри. Девочка не оглянулась – она смотрела только на Эша.

– Нет, – угадал он её мысли. – Танец всегда история, не так ли, малышка?

От обращения она поморщилась, но уточнила:

– И ты хочешь, чтобы я рассказала историю?

– Её часть, да. – Кривая усмешка вместо улыбки.

 – Другая часть будет моей.

Девочка пожала плечами и ослабила пояс на платье. Потом поправила волосы – прядка к прядке, и впрямь как королева. Один за другим сняла браслеты… «А ты полагала, я стану тебе помогать? – думал Эш, наблюдая за ней. – Вести за собой в парном танце? Нет, и не надейся. У каждого – своя партия, если бы ты ещё знала, что это значит!»

Девочка последний раз посмотрела на него – сверкнули глаза в прорези маски – и отошла.

Воздух натянулся, словно струна. Замерли светлячки, стрекотня фейри, бубенцы и колокольчики, даже ручей теперь не было слышно. Наступила так желанная Эшем тишина.

В ней пискнула, тонко, по-детски, скрипка – и в такт ей девочка осела на землю, как смятый цветок, как мёртвая птичка. Опустилась, вытянув руки, точно лебедь в модной постановке королевского балета. И замерла.

Удивлённый Эш тоже замер. И лишь спустя секунду – и требовательный стон скрипки – понял, что следующий шаг его.

Девочка ждёт ответа.

Он подошёл к ней, тихой, точно мёртвой. Наклонился – и она скользнула ему в руки, ломким, неестественным движением, как кукла. Повисла в его объятьях, обхватив ногами бёдра, а её волосы, будто сами собой рассыпались ей по спине и ему по плечам. Она теперь пахла мёдом.

Где-то там, за границей поляны, в другой жизни и другой реальности скрипка надрывалась и стонала, но Эш слышал только её краем уха. Здесь и сейчас это было неважно – ничего не было важно, кроме танца.

Как и любой фейри, Эш умел – и хорошо умел – танцевать, но эта девчонка-полукровка не просто танцевала: она как будто играла с ним угадайку. И он позорно проигрывал.

Эш кружил её – а она ускользала. И уже не кукла, а бабочка, а потом сорванный цветок, подхваченный ветром, и, наконец, птица, летящая ему в руки – она снова падает ему в объятия. И опять сломанная марионетка.