Ты будешь мой

В глазах – красные круги на зелёном стекле воды, ледяной, отвратительной. Я падаю всё ниже и ниже, хоть и дёргаюсь неумело, пытаясь выплыть. У меня мутится в голове, и какое-то, бесконечно странное мгновение мне кажется, что вода во мне – это нормально. Что воздух не так уж и нужен. Что всё вокруг скорее родное, чем отвратительное. Что я не умираю, а наоборот – возвращаюсь домой.

А потом меня хватают за руку и больно дёргают вверх.

Я прихожу в себя на траве, мокрая и дрожащая, как слепой котёнок. Надо мной поблёскивает фибула в виде морского конька, а на мою грудь ритмично и с силой надавливают.

И уже после приходит осознание того, что я наконец-то могу дышать. Я захлёбываюсь кашлем.

Юноша с моста держит меня всё время, пока я выплёвываю воду, а потом мокрым платком вытирает мне рот. И подрагивающим от озноба голосом говорит:

– К-какая же т-ты смешная, р-русалочка, – а, когда я поражённо смотрю на него (тоже выстукивая зубами бешеный ритм), добавляет: – Ты даже плавать не умеешь.

В его речи слышен сильный акцент.

Мягкий, даже приятный, но сильный.

– К-к-какая р-р-русалочка? – шепчу я, и он смеётся – так весело и заразительно, что мгновение спустя я смеюсь вместе с ним.

Мне хорошо.

Минут десять спустя мы сидим на укромной поляне, среди колокольчиков, укрытые яблонями и кустами, кажется, малины. Припекает выглянувшее солнце, и я снимаю с себя мокрую кофту, остаюсь в блузке, прилипшей и неприлично-прозрачной от воды. Юноша-ныряльщик не сводит с меня глаз, и я отчего-то не чувствую себя оскорблённой, скорее, наоборот.

Он красив. Я успеваю оценить его фигуру – он тоже снял плащ со своей странной фибулой, но его рубашка светло-голубая с зелёными переливами. Дорогая – он явно из богатой семьи. Я хочу узнать его имя, но он меня опережает. А потом задумчиво говорит:

– Арин? Тебе это имя не подходит.

Я обижаюсь.

– Что в нём плохого?

– Плохого? – переспрашивает он. – Ничего. Оно красивое. Просто тебе не подходит, – он всё ещё смотрит на меня, но из-под ресниц.

 – Тебя должны звать иначе. Сарья? Санна? Санса?.. Да, – добавляет он, усмехаясь, – как дочь моря, – и, поймав мой взгляд, обезоруживающе улыбается. – Извини. Я всегда говорю, что думаю, и вечно попадаю впросак. Но ты действительно напомнила мне морскую деву. Это так странно – увидеть такую вдали от дома.

– Дома? – повторяю я, и он кивает.

Оказывается, он инессец. Теперь уже я смотрю восхищённо – так издалека! И действительно чужак.