Живи!

– Где мне позволено спать?

Госпожа почесала коготком бровь и нахмурилась.

– Тут, – она похлопала по кровати. – Ты не понял? Я отдаю тебе эту комнату. Чтобы ты в ней жил. Теперь понятно?

– Да, госпожа, – медленно произнёс я. Ничего мне не было понятно. – Вы имеете в виду, что вы спите здесь, и я вместе с вами?

Хозяйка посмотрела на меня и, устало вздохнув, сказала:

– Иди помойся. От тебя воняет. Купальня – там.

Я совершенно её не понимал.

– Я могу пользоваться купальней ваших гостей?

– Да, чёрт возьми! И немедленно! – закричала она.

 – Сейчас!

Меня как подбросило.

– Потом в мою спальню – и поживее, я спать хочу! – крикнула она мне вслед.

Я торопился, как мог. Даже взял один из лосьонов, которые стояли рядком на полочке над бассейном. Так быстрее и, быть может, госпожу не покоробит, что рей-на пахнет, как человек. Некоторых это даже заводит. Может, и её? Поэтому приказала мыться здесь?

Она ждала меня в постели, завёрнутая в одеяло, как в кокон.

Чёрные рожки поблёскивали в свете единственной свечи.

– Госпожа, прошу прощения, что задержался.

– Почему ты не оделся?

Я обомлел.

– Г-госпожа… я…

– Говорят, ваши женщины пушистые. Это правда?

– Д-да, госпожа.

– А мужчины?

– Нет, – ответил я, не понимая, к чему она ведёт.

Госпожа вздохнула.

– Тогда возвращайся в купальню, надень халат и не смей ходить при мне голый, пока шерстью не обрастёшь. Ясно?

– Да, госпожа.

Всё-таки она ненормальная…

– Хорошо, – кивнула госпожа, когда я вернулся.

 – Теперь ложись и будем спать. На кровать! – когда она кричала, её голос срывался на писк. Забавно было бы – в другой ситуации. – Да не в ногах, идиот! Я тебе, что, должна всё объяснять?!

Я попытался как можно более красиво изменить позу, чтобы оказаться рядом с ней. В одежде было непривычно и неудобно.

– Простите, госпожа, – я потянулся к её руке. – Вы позволите?

– И что ты делаешь? – недовольно поинтересовалась она некоторое время спустя.

 – Они же острые. Тебе неприятно.

Я выпустил её палец изо рта, осторожно встретился с ней взглядом.

– Нет, госпожа. Мне нравится. Очень, – это уже было привычно, и я был уверен, что мой голос звучит влекуще-томно. Практически первое, чему я научился в рабстве: говорить хозяевам, как мне нравится всё, что они со мной делают. Эта такая человеческая игра. Господин делает вид (или и впрямь думает), что верит мне – значит, можно всё.