Никаких принцесс!

У доброго булочника сразу прибавляется покупателей – юные подмастерья, лакеи и праздно шатающиеся с похмелья или от несчастной любви аристократы наперегонки кидаются покупать мне булочки, крендельки и мороженое (да, мороженщику тоже перепадает). О моем появлении складывают уличную песню, которую скандируют мальчишки – разносчики пирожков (пока я прячусь от толпы поклонников под чьим-то прилавком).

Кажется, папа был прав насчет паранджи.

В общем, в школу я являюсь во главе громадной толпы мужчин, которые спешат накормить меня завтраком, обедом и ужином сразу, подарить цветы, предложить сводить «туда, где ты еще не была», организовать для меня бал и сшить, а потом и купить лучшее платье в мире.

И да, если бы эти энтузиасты выстроились в очередь и говорили не хором, я была бы, может, и польщена. А так мне пришлось удирать от них с тапочками и медведем под мышкой, пока эта толпа ненормальных неслась за мной до самого мужского общежития (которое я каким-то чудом все-таки нашла). Еще и поют песню о моей сногсшибательной красоте (вот и сшиблись бы с ног, в самом деле!).

Так что да, мое появление получается очень эффектным.

– Не впускайте их! – кричу я сонному юноше в синей пижаме – единственному обитателю холла в восемь утра.

Юноша пожимает плечами и щелкает пальцами. Барабанящая в дверь и окна толпа затихает, как выключенная. Еще мгновение длится эта ненормальная тишина – а потом все расходятся, словно резко вспомнили про неотложные дела и – слава богу – напрочь забыли про меня.

– Ух ты, – выдыхаю я, глядя им вслед.

 – Круто. Как ты это сделал?

Юноша зевает, запускает руку в и так всклокоченную темную шевелюру.

– А я этот… ну… менталист.

– Да? – Я с опаской отступаю к двери. Менталист – это в смысле без мыла залезет в мою голову, прочтет мысли и пошлет к черту?

– Ага. – Парень равнодушно скользит взглядом мимо меня, шарит руками по ближайшему подоконнику. – А ты… – выуживает и надевает толстенные очки, – кто?

И поднимает на меня взгляд.

Я прямо вижу, как у него в глазах начинают плясать сердечки.

Это, конечно, блики на стеклах очков, но мне становится очень не по себе. Еще сильнее, чем когда он сказал про менталиста.

– Ну, спасибо тебе, и все такое. Я, пожалуй, пойду.

– А-а-а… в-в-в… – блеет бедняга и краснеет до ушей и дальше. – Д-д-да…

Мне его жаль. И я делаю большую ошибку: хлопаю его по плечу и желаю:

– Ну, в общем, хорошего утра.

Ошибку, потому что, спохватившись, этот горе-влюбленный бежит за мной.