Последний день

Просто там, дома, была не настоящая жизнь, а какой-то полусон, одни полутона и ничего нет ясного, четкого, как здесь. Манная каша, а не жизнь.

И вот он настал – последний день. Через пару часов он и еще Леха Артемов, его земляк, со своими вещичками должны будут усесться в «уазик» и отбыть на станцию, а потом – домой, в родной Волжск.

Матвей обошел сегодня все окрестности: озерцо, где они всем взводом плескались регулярно; холмы с небольшой рощицей; стоял долго возле воронки, где вчера подорвались ребята.

Потом молча повернулся и пошел в казарму.

Леха уже ждал, насвистывая какую-то песенку и притопывая в такт. Завидев Матвея, он подхватил свой рюкзак и заорал:

– Где тебя носит, Длинный? Пора уже двигать!

– Сейчас, сейчас, – лениво отозвался Матвей и легко вскинул на плечо свою сумку. Оглядел на прощание свое бывшее жилище и пошел неторопливо за Лехой на улицу, где ждали ребята.

Обнявшись со всеми по очереди, Матвей остановился перед Батей – командиром взвода прапорщиком Шумейкиным.

Тот похлопал его и Леху по плечу:

– Ну что, ребята, не забывайте нас. Может, свидимся еще.

– Обязательно, – пообещал Матвей.

Вот и все. Потом, глядя в забрызганное отвратительной черной грязью окошко уазика-«санитарки», он почему-то вспомнил корявую железяку на краю фугасной воронки и перекореженное колесо БТРа. Думать о том, что дальше, не хотелось. Мимо окон скользили полуразрушенные дома, унылая каменистая местность усыпляла, и рука по привычке тянулась к автомату, которого уже не было.

Выгрузившись из старенького автобуса, Панин постоял немного на остановке, привыкая к почти забытой уже родной волжской местности. Оглядевшись, он не увидел ни блокпоста, ни вооруженных людей в камуфляже, ни даже каких-либо воронок или развалин где-то поблизости. Поймав себя на мысли, что все еще ищет признаки войны, Матвей от досады сплюнул смачно на пыльную обочину и пошел вразвалочку туда, где виднелась среди зелени лип его родная хрущевка.

Он писал родителям, что приедет на днях.

Точной даты он и сам не знал тогда. Поэтому не удивился, оказавшись в родном дворе, что его не встречают с цветами и шампанским. В глубине двора женщина с тазиком развешивала белье. Возле металлических гаражей резвились два карапуза с трехколесным великом. Матвей не сразу узнал мать. Она сидела на лавке возле подъезда с девчушкой лет двух в розовом вязаном платьице и, улыбаясь, что-то рассказывала ей. Потом подняла голову и увидела сына.