Ева Полянская – жизнь и судьба. Книга 1. Юность Евы

– Дуняша, – сказала я сердито. – Это Дуняша, – представила я ее Диме, – наша помощница. А это Дима, мой друг.

– Друг, а как же конечно друг, – засуетилась Дуняша.

– Я сейчас Диму в зал провожу и приду, помогу тебе, мои пирожки же еще остались? – спросила

– Остались, куда бы они делись, – с этими словами, кухарка убежала на кухню, а я повела Диму в зал. Он все оглядывал, ему было все интересно.

– Никогда не бывал в доме профессора, – сказал Дима.

– Ничего необычного, – пожала я плечами, – дом как дом.

Дима ходил, смотрел на картины, развешанные по стенам, трогал фигурки, расставленные на небольших полочках.

– Вот эти салфетки она сама делала, – сказала Дуняша, когда заходила в зал с подносом, на котором стояли красивые чашки с чаем, вазочка с сахаром и небольшой кувшинчик с молоком. Сразу же за кухаркой зашла я, тоже с подносом в руках, на котором стояла ваза с моими пирожками. Я, довольно улыбаясь, поставила их на стол.

– Приятного аппетита, – сказала Дуняша.

– Так может вы с нами? – предложил ей Дима.

– Я? Нет, нет, спасибо мил человек, – замахала руками кухарка, – я уже и чаю попила, и пирожков наелась, а вы кушайте, кушайте милые мои.

Она развернулась, и чуть ли не бегом выбежала из зала.

– Присаживайся, – я показала Диме на стол.

– А руки где можно помыть, – спросил меня Дима.

– Ой, что это я, действительно, – я засмеялась. – Иди за мной.

Я провела Диму в ванную комнату.

– Ого, – удивился он, когда зашел в нее, – ничего себе система, – он стал оглядывать трубы, которые вели к раковине и ванне.

– Вот полотенце, – сказала я, когда он тщательно вымыл руки.

Мы вернулись в зал, сели на наши места, я подала Диме чашку с чаем.

– Сахар? – спросила я у него и подала ему вазочку. Но он отрицательно покачал головой. – Тогда может быть молока? – я пыталась ухаживать за ним. Но Дима снова отказался.

– Я тоже не пью чай с сахаром или молоком, а папа рассказывал мне, что когда я была маленькая, то могла вот в такую чашку кинуть пять или даже шесть кусков сахара! – я рассмеялась над собой.

Но Дима не разделял моего веселья.

– Я с братом видел сахар только на новый год, каждому по кусочку, и только когда отец был жив, – сказал он.

Я перестала смеяться, смутилась, опустила свою голову вниз и стала теребить свой фартук, как будто это я была в этом виновата.