Жалейка

Муж давно умер, а дети выросли и уехали отыскивать счастье среди цивилизации, за тысячи и тысячи километров от дома и матери…

Стадо медленно брело по вытоптанным полям к дальнему пастбищу, на котором еще оставалась густая и сочная трава. Фрося спотыкалась на кочках и ухабах.

– Давай держись за меня, что ли… – Баба Клава протянула девочке свою сухую, черную от загара и работы руку.

Так дальше и пошли, держась за руки.

– Шевели окороками! Что, в консерву торопишься?! – так старуха изредка окликала отстающих коров.

А Фрося думала, что роднее бабы Клавы на этом свете у нее нет никого. Или есть? Почему родители не ответили ей из могилы? Погибшие дети ведь ответили своей матери… Страшно, жутко, но ответили. «Пусть мама и папа тоже уже призраки, тени, пусть они ужасные мертвецы, пусть ругают меня… Только бы одним глазком их увидеть…» А потом девочка вспомнила, что скоро настанет ночь примирения, когда живые смогут встретиться с мертвыми.

«Я тоже приду! Все равно приду!» Чтобы увидеть родителей, Фрося готова была пойти куда угодно, даже в пропасть, даже в могилу.

– Ну чего дрожишь-то? Сама не хвораешь ли? – Баба Клава оценивающе, искоса посмотрела на девочку и спросила: – Уж не собралась ли ты часом, душечка, отправиться за родителями?

Фрося вздрогнула и во все глаза уставилась на старуху. Случайно ли она бросила эти слова или что-то знает?

– Рано тебе туда, успеешь… – Баба Клава отвела глаза и сплюнула. – Прежде чем в землю лечь, нужно зачерстветь получше, чтобы продержаться в родной землице подольше, а то черви быстро растащат, и ни духа, ни памяти не останется.

– Я на кладбище сегодня ночью была, в храме. С тетей там ночевала, – сказала девочка.

– С кладбищенской сумасшедшей?! Вот уж тебя, душечка, угораздило! С полоумной старухой кукуешь, так еще теперь и задружилась со Стаськой-сумасшедшей.

– Мне тетю жалко, она как будто сама умерла. Места себе на земле не находит, по детям тоскует…

– Дура она! Сама во всем виновата. Мы ж, когда дом ее погорел, всей деревней помочь хотели, дом снарядить собирались, хозяйство какое-никакое приготовили. Все ж понятно, не нужно сто лет на свете жить, чтобы горя хлебнуть.