Жалейка

– Тетя, вы знали моих родителей? – с надеждой спросила Фрося.

Женщина молчала, обхватив голову руками, и раскачивалась из стороны в сторону, как будто получала по щекам хлесткие удары горя.

– Тогда они были живы… мои детки… Они еще не сгорели… Не возненавидели меня…

Из деревни послышался крик первого петуха.

– Тетя, мне пора… – Девочка поднялась, услышав его протяжный, приглушенный полями оклик. – Можно я буду к вам приходить?

Но та ничего не ответила. На заре мать, пережившая своих детей, выглядела еще ужаснее, чем в мертвенном свете луны.

– Я приду к вам… Скоро… – пообещала девочка и стала пробираться домой по разбитым камням, через заросли колючего терна и обветшалые надгробия.

Выйдя с кладбища, Ефросинья поняла, что провела ночь в разрушенном храме.

– Где тебя черти носили? – закричала старуха с печи, едва Фрося переступила порог родного дома. – Ты что, хочешь уморить нас голодом?! В поле пора выходить, а тебя нет!

– Простите… – прошептала девочка.

Зачерпнув ковш воды, она сделала несколько глотков, торопливо повязала на голову косынку и вышла на улицу.

Бабушка была настолько чужой и холодной, что за всю жизнь Фрося ни разу не смогла обратиться к ней на «ты».

Пастбище

Ефросинья едва держалась на ногах, словно отдала не вздох, а всю жизнь, оставив себе лишь крошечную капельку, которая, как росинка, дрожала в груди, готовая вот-вот сорваться и упасть в землю.

– Ты чего, Фроська, качаешься-то? – удивилась баба Клава. – Совсем тебя, похоже, старуха твоя уморила.

– Болеет она, плохо ей совсем… – ответила Фрося.

– Ага, плохо ей. А тебе зато вон как хорошо! Вот язва-то на твою голову свалилась… – Баба Клава выругалась и зло тряхнула стриженной огненно-красной крашеной головой. – Погоди, дойдем, а там ужо я тебя накормлю, горемычную.

Баба Клава даже отдаленно не напоминала пастушек, которых изображают на пасторальных картинах – тонких, изящных и нарядных, в красивых платьях и шляпках. Это была жилистая грубая старуха, которая много ругалась и курила. Казалось, что лицо бабы Клавы покрывали не морщины, а глубокие трещины.

От прежней жизни, в которой у нее были дети и муж, остались только груды разнообразного хлама и старый беззубый кот.