В руинах времени

Заняв своё любимое место на мягком пуфике у окна, я стала наблюдать за другом. Он бережно приподнимал и снова опускал золотистую турку, с широким горлышком, над огнём. Наконец, он выключил газ и разлил густой ароматный напиток с восхитительной пенкой по крохотным чашкам. Подавая мне кофе, он назидательно заметил:

– Знаю, что ты вечно ленишься приготовить кофе по-человечески и хлещешь свой растворимый из громадных кружек, вот, держи, хоть здесь насладись благородным вкусом. – и тут же, перескочив с темы на тему он охнул, – ну и на кого ты похожа?

От неожиданности я даже поперхнулась своим напитком.

– На кого?

– Самое ужасное, что на саму себя. – мрачно заключил любящий друг. – где макияж? Что с волосами?

– А что с волосами? – я провела по голове и проверила низкий хвост, заколотый почти у самой шеи, некоторые кудрявые локоны, естественно, выбились, не желая оставаться в общей упряжке и торчали на голове в произвольном порядке. – на месте вроде. А краситься мне некогда, я с утра бегала в универ, сдавала на проверку дипломную работу, прождала там профессора целых два часа.

Потом помчалась в редакцию, потом, сам знаешь, фотографировала салон.

– Вообще не убедила!

Чтобы избежать дальнейших нравоучений я поспешила воспользоваться запрещённым приёмом и спросила:

– Ты закончил какую-то работу? Что-то лаком пахнет.

Беспроигрышная тактика, глаза Лекса азартно заблестели, и он начал вещать мне о новом заказе, который как раз только сегодня закончил выполнять. Какой-то богатый дядька заказал скульптуру любимого пса, намереваясь украсить ею свой загородный коттедж.

Допив кофе, мы пошли в комнату, выполнявшую роль мастерской. Помещение, как всегда, было заставлено всевозможными станками, верстаками, завалено инструментами, названия которых я даже не пытаюсь запомнить, а весь пол усыпан стружкой и покрыт деревянной пылью. Окинув взглядом весь этот творческий беспорядок, я пробормотала:

– Здесь могла быть ваша гостиная.

– Вот поэтому я и не женюсь! – возвестил Сашка так радостно, словно только что доказал новую теорему.

Нацепив резиновые тапочки, мы прошли к балконной двери и выглянули в окно. Полная противоположность мастерской, утеплённая большая лоджия представляла собой исключительно стерильное помещение, там вполне можно было бы проводить хирургические операции, без риска занести грязь в рану пациента. В центре лоджии, на специальной подставке, стояло Сашкино детище – красавец хаски, в полный рост.