Пролетая над гнездом жирафа

Мысли так быстро пробегали через мозг, что я не мог ни за одну из них ухватиться. Просто лежал и ни о чем не думал.

В 13:58 я и Пенни стояли у двери в кабинет профессора и не решались постучать. Там внутри что-то громко гремело, рычало, звенело и ломалось. Скорее всего, стук просто не был бы услышан. А в 14:00 дверь кабинета внезапно распахнулась сама. Я оказался прижатым дверью к стене коридора, а Пенни – нос к носу с запыхавшимся профессором.

– Пенни, а где Освальд? – доктор Маб перевел дух и оглядел коридор.

Голос его был слегка хриплым, как будто он только орал во весь голос. Собственно, так и было. На металлических шкафах были видны сильные вмятины, горшки с цветами, заботливо выращиваемые Пруди, валялись разбитые и разодранные. Впрочем, стол и два стула находились на своем месте, на столе лежала аккуратная стопка медицинских карт, слегка присыпанная землей. Доктор занял свое место и кивком головы пригласил меня сесть.

– Освальд, любите ли вы осень? – начал профессор, как будто ничегошеньки не произошло со вчерашнего дня. Я был раздражен тем, как меня ударило дверью, а доктор и не думал извиняться.

– Очень не люблю. Листья становятся жесткие, мертвые. Никуда не годятся.

– Куда не годятся?

– В пищу.

– А летом вы едите листья? – он впервые спросил меня о том, что напрямую касалось моего психического заболевания.

– Да.

– А желтые листья вам не нравятся?

– В сентябре, когда они только начинают желтеть, в них появляется какая-то сладость, это приятно. Но к концу октября уже ничего вкусного не остается.

Доктор покачал головой в знак сочувствия.

– А мать приносит Вам листья?

– Нет, конечно.

– А вы не думали, Освальд, что она приходит к вам только потому, что это одобряют дамы из ее книжного клуба?

– Даже если это так, я уверен, что она любит меня, – манипуляция с его стороны была такой явной, что я начал злиться.

Он не просто задал провокационный вопрос, он хотел моих эмоций.

– А твой отец, как давно он посещал тебя?

Сейчас он показался мне инквизитором, наслаждающимся видом пыток. В его взгляде я увидел злой интерес, он хотел разбудить во мне ту же ярость, что пожирала его изнутри. Беспокойство, копившееся во мне с самого утра, потребовало выхода. Но я сжал зубы и молчал.