Пока плывут облака

А в тридцать пятом – у Норы появился маленький братик, Руслан.

2

– Зина, Зиночка…

Как же нелегко управлять беспомощным телом. Вот так, понемножку, опереться на локоть, повернуть голову…

– Все хорошо, Ипполит, мы вместе.

– Какое счастье, родная. Как спала? Что видела?

Он думает, что спрашивает. На самом деле, получающиеся звуки – не внятны. Но она его понимает.

***

Со стороны Дона ползут грозовые тучи. Темнота, сгустившаяся за окном, заползает в комнату. Давит на грудь разлитое в воздухе ожидание.

Путается память. Опять арбузы. Земля такая огромная, а спрятаться негде: один за другим зеленые полосатые шары скатываются с телеги на землю, с треском бьются, брызгая соком. Летят куски алой мякоти. Все на него одного… Белые брюки – в красных пятнах. Зиночке придется отстирывать…

Не арбузы это – война. Не белые брюки, а бинты. Не сладкий арбузный сок, а кровь.

Тоненькая девочка – санитарочка, так похожая на Нору, прикрыла его собой.

Раздробленные ноги не слушаются, но он тащит, волочит девчоночку на себе, пока кто-то силой не разжимает ему руки и сквозь шум в голове не пробиваются слова:

– Оставь, браток. Ей уже не поможешь.

Тогда он закрывает глаза и летит в пропасть.

***

У нее свои воспоминания. В них все черное. Небо, дома, улицы, руины… И главное – страх.

В самом жутком сне веселой и беззаботной девчонке, мечтавшей о театре и красивой любви, не могло присниться увиденное наяву в том сошедшем с ума девятнадцатом: рабочие, повешенные на Большой Садовой генералом Кутеповым.

Она не помнила свои сны, но просыпалась с криком, в слезах.

Муж вздыхал: «У беременных всегда – нервы».

Отец и муж убеждали: это ответ на красное насилие.

Но ей-то было страшно оттого, что они, такие милые, интеллигентные, находили слова оправдания. Она знала – это не их вина. Безжалостное время: две войны и две революции научили убивать.

Отец, прощаясь, сказал:

– Пойми, Зина, бывают времена, когда невозможно болтаться посередине проруби. Хочешь жить – приходится выбирать, к какому берегу прибиваться. Это не то же самое, что крутануть шарик и ждать: выпадет белое или красное. Жизнь, прожитая раньше, всегда перевешивает. Даже если захочешь зачеркнуть ее – в новой ты будешь чужим.

Зина понимала его правоту. Но знала и то, что за все смерти когда-нибудь придется держать ответ.