Пока плывут облака

Давно некрашеная дверь на третьем этаже распахнулась, в проеме стояла тоненькая, словно хворостинка, девочка лет семи-восьми с глазами испуганного олененка:

– Мама, тебя так долго не было, – увидела Ипполита и еще больше испугалась, прервав себя на полуслове.

– Я тебе много раз говорила: не открывай никому дверь.

Хозяйка квартиры хмуро пояснила гостю:

– Нам с дочкой в отцовском доме две комнаты оставили, но предупредили, что временно: как только появится кто-нибудь, сильнее нуждающийся, чем мы, так и вселят.

Ипполит вынул из чемодана круг колбасы, который брал с собой в дорогу, хлеб, и увидел, как загорелись глаза девочки. А уж кусочки рафинада, пусть даже с прилипшими хлебными крошками, привели ее в такое восхищение, что Ипполиту пришлось отвернуться, чтобы не смущать ни дочку, ни маму.

– Простите за нескромность, Зинаида Павловна, можно спросить, где отец Норы?

– Отец Норы вместе с моим отцом ушел с Антоном Ивановичем.

Хозяйка твердо посмотрела гостю в глаза и, поняв, что он не догадался, о ком речь, уточнила:

– С Деникиным, – вздохнула. – На восьмом месяце беременности я была бы для них обузой.

– На что же вы с Норой живете?

– А что я умею? Преподаю музыку. Но время от времени, моя фамилия напоминает властям о том, что я существую, тогда меня увольняют. Вот и вчера опять…

Ипполит вдруг вспомнил, как папа дома рассказывал жене о встрече с «этой очаровательной девочкой, Зиночкой»:

– Представляешь, дочь одного из самых богатых людей в городе, а собирается стать артисткой.

И он решился:

– Зинаида Павловна, я вас очень прошу, выслушайте меня пожалуйста. Конечно, вы со мной совсем незнакомы, но все же я прошу вас стать моей женой. К фамилии «Попов» у нынешних властей претензий нет. Правда, батюшку три года назад обвинили в саботаже постановлений новой власти, но суд оправдал его.

– Сколько вам лет, Ипполит Матвеевич?

– Двадцать два.

– Я на восемь лет старше. Разве вы не понимаете, что я сломаю вам жизнь?

– Вы сделаете меня счастливейшим человеком, если позволите заботиться о вас с Норой.

Алексей слал письма, телеграммы, но так и не дождался в Питере младшего брата. В тридцатом году дом Рецкера-Хосудовского восстановили и нарекли гостиницей «Дон».