Прошлое в настоящем

На пенсии уже сорок с лишним лет, ну или больше…

– И всё время совсем одна?

Федор вздохнул.

– Ну не совсем… три дворняжки у нее и кошек парочка… Животные вместо людей! Больная она, в психдиспансере на учете. Ну и опеку над ней сделали в девяностые, когда черные риелторы развелись. Чтобы не пропала убогая, прости меня, Господи! – Он вздохнул еще тяжелее; видно, вся эта история придавила его сверх меры. Он о себе-то с трудом мог позаботиться, а тут еще это…

Таня поскребла носком туфельки торчащий из земли кусок арматуры.

Представила себя со стороны – в пышном светлом платьице на замызганной скамейке, рядом с лужей. А впереди сумасшедшая старуха с кучей собак и кошек. Весело рассмеялась над собственной глупостью. Как отец учил: «Над собой смеяться – лучшее лекарство! И еще: никогда не отступай перед трудностями!»

А она и не думает отступать, тем более перед такими интересными трудностями.

Девушка резко встала и пошла в обход лужи.

– Который дом?

– Вон тот! Третий подъезд справа! – Федору будто передалось немного бодрости.

…Четыре ступеньки, крыльцо, серая железная дверь с кодовым замком. Она дернула его за рукав, чтобы спросить цифры. Вместо ответа лишь испуганный взмах руки, потом неловкий шаг на газон и стук в приоткрытое окно первого этажа.

– Серафима Васильевна, вы дома?! – Стекло звенело и дребезжало, голос старался казаться смелым. – Это Федор, от Николая Ивановича! Слышите?

– Слышу, слышу, окаянный! Сказала же, не приходи!

Разноголосый заливистый лай смешался со звоном открываемой рамы.

Показалась худая старуха с двумя седыми косичками на плечах; линялые бантики, темно-коричневое платье, в руках – алюминиевый ковшик.

– Проваливай! Просто так не сдамся, фашист! – Размахнулась и выплеснула во врага содержимое кастрюльки.

Федор вскрикнул, шарахнулся, сел на клумбу с фиалками и принялся стряхивать мокрые картофельные очистки и счищать пятна с рубашки и брюк.

Таня, стоявшая на крыльце, весело расхохоталась и перегнулась через перила, чтобы лучше рассмотреть весь этот цирк.

Старуха же, заметив девушку, вмиг переменилась. Свирепость исчезла, лицо просветлело и преобразилось, а пальцы разжались; ковшик со звоном покатился к ногам Федора; тот резво вскочил и попятился.

– Лиза! Лизонька вернулась! Я ждала, верила! Совсем не изменилась! И голубое платьице, то самое! Всё как тогда, в тот день, когда ты так спешила на лиман, что косынку не надела впопыхах… Мишке моему рубашечку надела, а про себя забыла.