Винни Ковальский, гнус частного сыска

– Мартин арестован?

– Да, и уже наверняка рассказал, почему он ездил в Фервуд в женском платье. А всё-таки, милейший, чем вам помешала Виола?

Утерев пот со лба, Моррис грузно опустился на кушетку.

– Доконала она нас всех, – хрипло сказал он. – Шлюха пустоголовая. Она вообще не понимала, во что ввязывается. Забавлялась, и всё тут. Вначале требовала денег, с сэра Реджинальда, с его жены, потом просто так для развлечения стала пугать нас, что расскажет всё журналистам. А потом действительно всплыли слухи – не знаю, ей мы этим обязаны или нет.

Мне едва удалось предотвратить появление заметки в одной лейбористской газетёнке…

– Какие ныне влиятельные секретари! – саркастически отметил Ковальский. Моррис отвёл глаза.

– Да, я не секретарь. Вы, впрочем, не обо всём догадались. Я готовил сэра Реджинальда к предвыборной кампании в 1918 году. Моими усилиями он прошёл в парламент. Представляете, каково мне пришлось теперь? Только мне удалось погасить слухи о его незаконных пристрастиях, как вдруг всё должно было пойти прахом стараниями одной дуры из варьете.

Он сплёл пальцы, хрустя суставами.

– Да, я убил её. И вместе с ней, если позволительно так выразиться, двух зайцев: во-первых, я прекратил её глупые выходки, во-вторых, судебный врач, осмотрев труп, имел возможность убедиться, что она точно и несомненно женщина. Конец всем сплетням! Мартина было бы несложно заставить залечь на дно, ему и самому надоела эта история.

– Но о Мартина ваш план и споткнулся?

– В том-то и дело.

Этот болван вздумал именно в тот вечер приехать ко мне для объяснений. Естественно, под видом Виолы, так как прислуга знала его только в таком виде. Он увидел труп и с перепугу выскочил через парадное, а садовник его заметил. Если бы не его приезд, всё прошло бы безупречно.

– Безупречно? – приподнял бровь Ковальский. – И вас не смущало то, что леди Фицрой должна была отправиться на виселицу?

– Миранда – всего лишь истеричная баба, – досадливо сказал Моррис, – да к тому же он её терпеть не мог, женился на ней потому, что родители велели.

Губить из-за неё политическую карьеру было бы крайне неразумно.

– Матка боска! – воскликнул Ковальский. – И эти люди осуждают меня за то, что я подвожу глаза!

Он подошёл к столу Морриса и снял трубку чёрного телефона.

– Вы этого не сделаете, – слабым голосом попытался возразить Моррис. – Сколько вам надо?

Ковальский обернулся и кинул на него через плечо взгляд, полный презрения.