Серебряный змей в корнях сосны

Он не получил ту жертву, что была ему обещана, вместо этого смерть призывающей навсегда закрыла для него эту дверь в смертный мир.

Хизаши опустил руку и едва слышно выдохнул.

Все закончилось.

– Доволен? – спросил Кента и убрал меч в ножны. – Такого исхода ты хотел?

Учида не ответил, и в его глазах отражалась лужа крови, яркая, как пламя, и так же быстро гаснущая, как жизнь, которую она с собой уносила. Куматани опустился на колени перед Ацуко и взял за испачканную в красном тонкую кисть.

– Мой ребенок… – прошептала женщина.

 – Мой Осаму… Он…

– Он жив, – Кента сильнее стиснул слабеющую руку.

– Хорошо. Я ошиблась. Я… я так ошиблась.

– Ацуко!

Хизаши посторонился, пропуская старосту. Он упал на колени рядом с Кентой, роняя слезы.

– Ацуко! Почему мы не остановились раньше? Почему все зашло так далеко?

– Он обещал помочь, велел молиться своему богу, – прошептала женщина, и ее глаза медленно стекленели. – Но я ошиблась. Я так… так…

Хизаши отвернулся, вдруг ощутив ужас оборвавшейся жизни – чужой, ничего для него не значащей, никчемной жизни.

Но сердце больно сдавило, будто напоминая, что и его жизнь теперь конечна, и он теперь стоит на одной чаше весов с этой женщиной. Отвращение пополам с отчаянием наполнило его грудь, и он поспешно покинул святилище и остановился только под старой торией.

Где есть жизнь, непременно будет и смерть. Для Хизаши это не было откровением, однако он впервые почувствовал, что на самом деле означает быть человеком.

И ему совсем не понравилось.

– Мацумото! Эй, Мацумото!

Хизаши вернул на лицо легкую полуулыбку и повернулся к Мадоке. Казалось, тот был смущен чем-то.

– Я подумал, Куматани там и сам справится, да? – спросил он, не будучи заинтересованным в честном ответе. – Знаешь, это все так неправильно. Женщины не должны заниматься местью.

– Даже если их родных разрубают на куски и закапывают в грязи в разных местах?

Мадока насупился, скрывая испуг.

– Месть не женское дело.

Женщина должна нести жизнь, а не забирать.

– Много ты знаешь, – фыркнул Хизаши и посмотрел ему за плечо. По тропинке спускалась целая процессия, во главе Куматани с телом Ацуко на спине, за ним понуро брел староста, чуть позади Сасаки с ребенком, а Учида отстал сильнее всех, хмурый и отстраненный даже больше, чем в тот момент, когда впервые вошел в дом на окраине деревни.

– Ито-сан хочет нам кое-что рассказать, – сообщил Куматани и устало улыбнулся.