Хищная птица

И про то, кем меня считают наверху. А теперь вот дарит мне летный комбинезон.

– Чтобы на него накопить, я пять долгих месяцев нянчила фонтанирующих отрыжкой малышей. Сделай так, чтобы мне не пришлось об этом жалеть, – говорит она.

На кармане красуется золотая надпись в россыпи серебристых звездочек.

– Разумеется, нашивку с твоим именем я заказать не могла.

– «Carpe omnia», – читаю я.

Не «carpe diem» – «лови мгновенье», а «carpe omnia» – «наслаждайся всем».

Хороший совет.

Я сгребаю сестру в охапку и стискиваю так сильно, что она издает сдавленный стон.

– Ладно, проехали, – говорит она, поправляя гетры.

– Проехали, – повторяю я, теребя застежки на карманах.

– Слушай, – говорит она, – тут такая история приключилась.

– Какая?

– Джули говорит, что видела тебя сегодня в школе.

Секунду я перевариваю сказанное.

– И что в этом странного?

– Тебя прежнюю. Азу.

Мы молча смотрим друг на друга. Уверена, Илай сейчас думает о том же, о чем и я.

Хейуорд.

Та самая девушка, по образу которой была сделана моя старая оболочка. В младенчестве ее забрали в Магонию, а на ее место подкинули меня. Они с Илай биологические сестры.

– Ты якобы стояла через дорогу от школьного спортзала и пристально его разглядывала, – продолжает Илай. – Джули подумала, что видит привидение. Она ведь ошиблась, правда? Не могла же Хейуорд заявиться к нам в школу?

– Должно быть, ей все это померещилось.

– Маме с папой будем говорить? – спрашивает Илай.

Я мотаю головой.

– Если бы Хейуорд спустилась на землю, мы бы об этом знали.

Кару, моя птица сердца, ее бы точно почувствовал.

– Джейсону тоже не говори, – предупреждаю я. – Не хочу его тревожить. Сама во всем разберусь.

Илай послушно кивает, но я все равно подозреваю, что она может проболтаться. С нее станется. Я выбегаю на улицу, убеждая себя, что все будет хорошо.

До дня рождения считаные минуты, и ничего плохого со мной не случится.

Продираясь на велосипеде сквозь дождь-град-снег-слякоть-бурю, я представляю, что нахожусь на палубе воздушного корабля, где могу защитить родных и близких с помощью одного лишь вдоха, одной верной ноты. Я твержу себе, что хочу жить только этой, земной, жизнью, а большего мне и не нужно.

Но это неправда.

Я подъезжаю к дому Джейсона и, минуя парадную дверь, начинаю карабкаться по водосточной трубе. Так романтичнее.