Идущие навстречу. На пути друг к другу. Между двух огней

Другой стала атмосфера. Они уже не были противниками. За день в душе Ровины пустило робкие ростки доверие к похитителю. Она ощутила, что он не стремится ее погубить, она смогла увидеть в нем человека, так же, как и она, заблудившегося. И выбираться из ямы, в которую завели ее малодушие и его злопамятность им предстояло вместе.

В этот вечер Хорвин не стал сразу связывать свою пленницу. Пока он готовил все к ночлегу, она ходила за ним хвостиком. Она могла бы просто ждать на поляне, но рядом с Хорвином Ровина чувствовала себя спокойнее.

Она не осознавала этого, но высказанное ею доверие зажигало в нем ответное желание заботиться о ней. Все наши чувства находят свое отражение в чувствах других: неприятие, страх, обида, ненависть порождают то же неприятие, в то время, как доброта, сочувствие, благодарность и в ответ вызывают такие же чувства. Доверие Ровины начало растапливать тот лед тоски и отчаяния, в котором застыла душа Хорвина.

Не только Ровина вступала в разговор без страха, но и Хорвин стал отвечать ей более свободно, ему тоже нужно было выговориться, ему также необходимо было ощущать себя не одиноким в своем непростом пути.

– Как ты думаешь, за нами идет погоня? – вопрос этот давно интересовал девушку.

– Если б нас преследовали, то нагнали бы. Движемся мы небыстро, – отозвался ее спутник.

Поднявшись, он направился к своему мешку. Вернулся с хлебом в руках. На этот раз Ровина без возражений приняла свой кусок.

Усевшись, Хорвин продолжил говорить:

– Но, надеюсь, погони не будет.

– Так для этого ты пачкал одежду кровью? – догадалась Ровина.

Забыв об ужине, она во все глаза смотрела на рассказчика.

– Для этого.

– Господи, а я-то ничего не понимала. Как я тогда испугалась!

– Я это увидел, – коротко заметил Хорвин.

Он глядел перед собой знакомым остановившимся взглядом.

«Ну вот, опять весь напрягся. И что же все его мучает?» – пронеслось в голове его спутницы.

– Хорвин, а если все-таки догонят, что будет тогда? – вернула она его к прежней теме.

– Что тогда? – проговорил он медленно, выходя из оцепенения. – Тогда ты пойдешь домой, а я – в тюрьму.

Ровина поразилась спокойствию, с которым были произнесены эти слова.

– И ты не боишься?

– Тюрьмы? Нет, – ответил он. – То, что внутри – страшнее, а заключение можно пережить. Да оно меня, скорее всего, и не минует.