Выбрать волю

К чести Грэхарда отметим, что первым делом он изливал свой мысленный яд на самого себя, полагая, что именно он эту кашу заварил – он и главное виновное лицо. Нечего было поддаваться эмоциям – не попал бы в столь глупое и смешное положение.

Вспомнив, как торчал, идиот идиотом, в поместье Кьеринов – всеобщее посмешище, а не повелитель! – он чуть не зарычал от бессильного гнева.

Закономерно поток его обвинений перешёл с себя-любимого на старого князя. Мерзкий интриган, который дерзает вести себя столь демонстративно непокорно! Сжимая кулаки, Грэхард в очередной раз принялся мусолить в голове план по уничтожению Кьеринов.

Злоба его логично перетекла на неё. Если бы не она, не было бы всей этой отвратительной ситуации. И Кьеринов можно было бы просто выкосить – плевать, какой ценой.

Грэхард заскрипел зубами.

Ситуация, в которой он оказался, выбешивала его всё больше.

«Мы ещё не женаты!» – кривляясь, повторил он про себя, раздражаясь всё сильнее.

Каких ещё демонов ей надо! Какой ещё обряд! Она над ним издевается или смеётся?!

Он уже совершенно уверил себя в том, что она, однозначно, испытывает границы своей власти над ним и проверяет, насколько удобно ей будет вить из него верёвки, но тут, к счастью, его размышления прервал Дерек.

Всё это время он носился между всеми тремя дворцами, отдавая десятки распоряжений, – к приезду Эсны тут не были готовы, и требовалось всё устроить наилучшим образом.

– Мой повелитель! – присвистнул Дерек, входя в покои и одним взглядом оценивая открывшуюся ему картину сдерживаемого бешенства. – Я-то думал, ты празднуешь и ликуешь, но что я вижу? Пора готовить войска к битве?

Смерив его мрачным взглядом, Грэхард что-то невразумительно рыкнул и отвернулся к плотно зашторенному окну.

Дерек начал было демонстративно чесать макушку, но потом сообразил, что благодарные зрители у него отсутствуют, поэтому бросил кривляния. Поразглядывав спину владыки, он сделал единственный логичный вывод и уточнил:

– Так, а когда это вы поссориться успели?

– «Мы ещё не женаты!» – поворачиваясь, тонким голосом спародировал Грэхард то, что особенно его обидело.