Клаудиа, или Дети Испании. Книга первая

И заключается она в том, что только тот настоящий мачо, кто может бросить все свои печали, да сделать хотя бы раз в жизни действительно то, что хочется ему, а не кому-то другому.

– А разве я…

– Да, милый мой чико, – передразнила королеву Пепа. – Ты никогда не делаешь того, что может не понравиться королеве по-настоящему. Даже если тебе очень этого хочется.

– Естественно, ведь от этого зависит мое благополучие и даже жизнь. Но что за намеки, Пепа?

– Какие намеки, Мануэлито?! Я просто говорю, что тебе давно уже следовало бы жениться на мне и дать мальчику свое имя.

Или ты скажешь, что тебе совсем не хочется этого?

– Разумеется, я был бы счастлив! – ответил он, уткнувшись взглядом в пышную дразнящую даже сквозь ткань грудь.

– Так сделай это. Ради своего счастья хотя бы. Или ты боишься? Боишься лишиться королевской ласки?

Мануэля передернуло при воспоминании о последнем свидании с Марией Луизой, и он искренне вздохнул.

– Ах, Пепита, к чему такие слова? Ничего я не боюсь.

В конце концов, мои постельные обязанности перед королевой давно стоят у меня поперек горла. Эти идиоты Бурбоны делают все, что захотят, а я только отдуваюсь за все их прихоти. Вот отделаюсь от чертовых святош да и уйду в отставку. Однако сейчас сделать это решительно невозможно. Меня тут же упекут в подвалы инквизиции, и на этом все кончится.

– А послушай, Мануэль, – вдруг оживилась Пепа, которая в продолжение всего разговора о чем-то напряженно размышляла. – Если я помогу тебе избавиться от этих святош, ты женишься на мне?

– Да как ты можешь мне в этом помочь?

– Это уж мое дело.

А твое ответить: да или нет.

– Мне бы не хотелось впутывать тебя во всю эту гнусную политику.

– Разве меня возможно впутать в политику? Вот глупец! Ты все сделаешь сам. Послушай, если причина твоей нерешительности только в этом, просто пошли подальше всех этих святош – вот и все. Я бы плевала на все это, – при этих словах Хосефа действительно презрительно сплюнула приставшую к губе крошку табака, – а вот малыша не стоит навсегда оставлять бастардом.

– То есть как это, послать подальше? – оторопел Мануэль.

– А так, в Рим. Раз они так любят этого своего Папу, так пусть и катятся к нему и не мешают здесь людям жить так, как им хочется.

– Но… Рим осажден французами, и Папе сейчас не до гостей…

– Неужели ты тоже так считаешь? А я вот думаю как раз наоборот: сейчас он как никогда нуждается в поддержке верных ему людей.