Маска времени

Священник ушел, а повитуха осталась, чтобы присмотреть за девочкой. Она проснулась и заплакала, суча ножками в пеленках. Тео неловко принялся убаюкивать дитя.

– Голодная, – сказал он, вспомнив о капельках молока, выступивших на сосках мертвой сестры, и посмотрел на мать. Она, кажется, не произнесла еще ни слова, и лицо ее по-прежнему напоминало маску. Эта женщина приняла воскрешение младенца без радости и даже без удивления.

Тео протянул ребенка матери.

– Это все, что нам осталось, – сказал он.

Роза взяла наконец девочку. Без всяких чувств она укутала шалью ребенка.

– Без твоей помощи, Тео, ей бы было сейчас намного лучше, – наконец проговорила она.

Сын не знал, что ответить.

– Я сделал то, что должен был сделать, – произнес он.

– Что верно, то верно. – И Роза дала малютке пососать свой мизинец. Ребенок тут же перестал плакать. Тогда мать еще раз взглянула на сына: – Ладно, Тео. Надеюсь, в один прекрасный день она поблагодарит тебя, а пока ей надо немного подрасти.

АНГЛИЯ

Они вместе вышли на террасу. Дом стоял на вершине холма, и его каменный позолоченный фасад смотрел вниз. Там, по склону, спускался сад – до самых пустошей, поросших вереском, а дальше шли леса. Это был почти дворец, с бесчисленными окнами, украшенными великолепной лепниной на первых трех этажах. Четвертый этаж, достроенный специально для слуг, имел более простой, но все же благородный облик.

– Какой прекрасный дом, – заметила Эвелин Сандз.

– Правда? – отозвался Дэвид, пытаясь уловить выражение лица девушки. – Но его следует продать.

Она посмотрела с удивлением.

– Вы действительно хотите продать его?

– У меня нет выбора. – С этими словами он поднес бокал к губам. – Война все так изменила. Трудно даже вообразить, какие средства нужны, чтобы содержать поместье, подобное Грейт Ло.

Сандз продолжала смотреть на Дэвида, и на лбу у нее появилась легкая морщинка.

– А разве вы не можете что-нибудь сделать?

– Все уже заложено и перезаложено. Мой отец пытался что-то сделать. Вы знаете, наверное, что он умер, пока я был в Италии.

– Да. Знаю.

– Об этом я жалею больше всего на свете. А главное, о том, что не смог сказать старику последнее прости. – Челюсти его как бы сжались сами собой.