Проклятие

Своего первенца в обмен на то, что тот превратит целую гору соломы в золотую пряжу. Сделку эту скрепила магия. И вряд ли ее можно будет отменить.

Но Серильда не собиралась сообщать об этом Эрлкингу.

Она придумает, как с этим разобраться, сказала она себе. У нее еще есть целых шесть месяцев, чтобы придумать, что делать. Чтобы спасти младенца. Саму себя. Злата. Детей, спящих в ее комнате.

– Как некрасиво с моей стороны, – голос Эрлкинга вырвал ее из глубокой задумчивости. Король обошел весь стол, пока не оказался рядом с ее стулом, а затем опустился рядом с ней на одно колено.

– Среди всего, за что вам стоило бы попросить прощения, – протянула она, – рассказ о любви к зверски жестокому демону, умершему триста лет назад, даже не входит в список.

Губы Эрлкинга чуть дрогнули.

– Сохрани этот огонек, маленькая смертная, – с этими словами он взял ее руку своими прохладными пальцами и склонился над ней.

Встав, он взял со стола нетронутый нектарин. Откусил, нависнув над Серильдой, как скала. Сок потек по его подбородку, как раньше у нее. Король самодовольно ухмыльнулся и вытер его рукавом.

– Еще десять минут, думаю, будет достаточно, после этого можешь удалиться.

Подняв свой бокал, он повернулся к ней спиной – этого-то и ждала Серильда. Одним стремительным движением она схватила лежавший на столе нож с серебряной ручкой и вонзила его в спину Эрлкингу, прямо между лопаток.

Король замер.

Несколько долгих мгновений Серильда ждала, надеясь – вдруг, ну вдруг… на этот раз…

Но он глубоко вдохнул и выдохнул – медленный, протяжный вздох.

– Пожалуйста, – вежливо попросил он, – вытащи нож. Я бы не хотел просить об этой услуге Манфреда. Снова.

Неслышно выругавшись, Серильда выдернула нож. Вместо крови из раны вытекла струйка черного дыма, рассеявшаяся в воздухе.

Девушка нахмурилась. В первый раз, ударяя его ножом, она была уверена, что король будет сопротивляться.

Но он даже не пытался.

Тот первый нож воткнулся ему в бок, прямо под ребра.

При следующей попытке удар пришелся в живот.

В третий раз она попала ему в сердце и была так горда своей меткостью, что завизжала от восторга.

В тот раз Эрлкинг только закатил глаза, вытащил нож и поднес к свету.