Звездная Ласточка

Я в отчаянии вспомнила длинную дорогу во дворец, богатые кварталы сейчас для нас очень опасны. Непорядок с их точки зрения: аристократ в багровом плаще тащит охранника, а должно быть наоборот. Я уже решила поменяться с Рикманом плащом, как охранник хлопнул меня по плечу твердой хитиновой лапой и сказал:

– Иди прямо, потом сворачивай в ту сторону, где сердце. Дойдешь быстро.

Я взвалила Рикмана и радостно потопала вперед, но остановилась. Кто их знает, где у них сердце? Пришлось спросить:

– А где твой сердце, друг?

– Пришелец с Неба глуп.

Сердце бьется здесь, – стражник стукнул себя по правой стороне груди.

Я благодарно посмотрела на стражника, которого уже почти полюбила.

– Спасибо, друг! Приходи на вахт-станцию, дам еду.

Охранник что-то пробурчал.

Некоторые события прошлого

Отойдя от тюрьмы, я почувствовала себя лучше. И пилот Рикман тоже. Он перестал висеть на мне всем телом и начал потихоньку, спотыкаясь на каждом шагу, ковылять сам. Я придерживала его за талию и со стороны мы походили на загулявшую парочку.

Мы свернули направо и дорога резко ухудшилась. Проход сузился, мы шли гуськом в полнейшей темноте, постоянно спотыкаясь о корни и камни. Рикман часто уставал, садился на пол, и мне пришлось сделать ему еще две инъекции стабилизатора.

– Как ты думаешь, Рикман, – задумчиво спросила я, – почему за нами нет погони? Мы двигаемся со скоростью черепахи, жрецы с легкостью могли бы нас догнать.

Рикман вздрогнул:

– Они не жрецы. Страшные инсектоиды в черных мантиях – потрошители.

Они принадлежат к низшему сословию. Повезло нам. Низшие инсектоиды тупые. У них маленькая оперативная память, если объект из поля зрения уходит, они его быстро забывают.

– Почему же тогда охранник на выходе из тюрьмы меня узнал? – не согласилась я.

– Запах твой вспомнил, – предположил Рикман и продолжил: – Моника, ты спасла мне жизнь, а ничем не могу тебя отблагодарить. Я пилот, денег у меня почти нет. А счета мои арестованы.

– Спасать людей – моя работа, Рикман.

Я за это получаю зарплату и от тебя мне ничего не нужно. Ноги поживее переставляй, и все. – Я подняла его и поволокла вперед, как муравей гусеницу.

Рикмана потянуло на откровения, и он болтал, не закрывая рот и не обращая внимания на мои просьбы беречь силы:

– Рикман – это моя фамилия. А зовут меня Руссо. Мама называла меня Рус, Русик.

– Везет тебе, Русик. У тебя есть мать, – ответила я, сгибаясь под тяжестью Рикмана, – а у меня никого нет.