Откровения, которых не хотелось

Иногда я вижу там свободу, иногда – боль.

Что там видят мужчины, спрашиваю я у тебя.

Где, не понимаешь ты, в мечети?

Нет, на небе.

То же самое, что и все остальные. То же самое, что и ты.

Я вижу там саму себя. Я становлюсь пузырьком, шариком, наполняюсь воздухом, отрываюсь от земли и парю. Зацепляюсь за ветку, но мне удается высвободиться, и я пролетаю над полумесяцем на мечети, над мужчинами, над чайками, над проливом, над женщиной с собакой на голове, которая торопливо и нервно топчется с ноги на ногу, постукивая своими туфлями-утюжками.

Я плыву над городом и больше тебя не вижу.

3

Это очень интимный процесс. Бог слышит женщину по-другому, не так, как мужчину. Может, лучше, может, хуже.

Мальчик-разносчик кричит мне вслед: спасибо, миссис.

Я останавливаюсь на мгновение, чтобы поправить его, но передумываю.

Добродушный мужчина с бесхитростной улыбкой протягивает нам арабскую сладость в желтой тарелке.

Она, наверное, с медом, говоришь ты.

И мне приходится оставить тарелочку на набережной, вдоль которой мы идем, не глядя друг на друга, не глядя на воду. Только на ноги и на другого мальчика, которому недостает двух передних зубов и хорошей трепки. Он показывает нам средний палец и убегает.

Ты смеешься, и я сжимаюсь от боли.

Твой смех. Прошло восемь месяцев, и я не могла забыть его ни на секунду, но когда услышала снова, он оказался совсем не таким. Намного больнее и жестче.

Старуха продает жареные каштаны.

Ты хочешь жареных каштанов, спрашиваю я, вглядываясь в твое похмурневшее лицо. Не знаю, любишь ли ты жареные каштаны.

Я не помню, люблю ли я их сама.

Мне хотелось бы, чтобы тебе нравилась музыка, и мы могли о ней говорить.

Тебе и стихи не нравятся, но я все же читаю тебе несколько по памяти, не смотря в твою сторону, на полшага впереди, чтобы не увидеть твою реакцию. Немного – чтобы позлить тебя.

По твоему дыханию я понимаю – ты понял. Прочувствовал, нутром понял.

Потому что рассудком никогда не понимал.

У тебя соленые поцелуи. У меня – сигаретные, с запахом жвачки и сладких духов.

Я мысленно считаю до двадцати, смотрю на набережную, и говорю: тебе пора домой.

На самом деле, это мне пора. Тебя никто не ждет дома. А меня ждут.

На шестом повороте мне направо. Там стоит желтый трамвай, затерявшийся среди желтых домов.

Однажды я хотела написать желто-серую песню крика. Наша с тобой любовь – желто-серая.