Откровения, которых не хотелось

Ты же останавливаешься, вытаскиваешь кошелек и выгребаешь оттуда всю мелочь. Голодные грязные оборванцы растопили твое сердце, а я не смогла.

Вдруг мне становится ужасно жаль всех на свете, и шумных мальчишек, и бедноту, и листья, и всех потерявшихся котят, и тебя, и себя.

Зачем этот широкий жест, гадаю я, не для того ли, чтобы меня впечатлить?

Мы знакомы слишком давно, чтобы я купилась на какую-либо уловку.

Ты улыбаешься, поймав на себе мой взгляд, берешь меня под руку и ведешь к пристани.

Мы будем молча сидеть два с половиной часа, рисуя и разглядывая друг друга.

Ты предложишь взять вина и читать английских поэтов, а я захлебнусь от смеха, удовольствия и наплыва чувств.

Вино мы возьмем. И даже немного почитаем Китса.

Для тебя это не такая уж большая пытка, потому что ты не знаешь английского.

Поэтому я читаю тебе несколько своих новых стихов, и вижу, как ты корчишься и маешься, вертясь на сырой траве, точно юла.

11

Я погрязла в мелких бытовых заботах и поручениях.

А я ничего не писала в ответ, потому что мне стало жаль тратить деньги на марки для письма тебе. Вот такая я стала мелочная, поверхностная и меркантильная. Мы увидимся через пару дней, и ты не узнаешь меня, всклокоченную, дикую, с горящими глазами.

Я ношусь от магазина к магазину, как будто наличие в них определенных товаров предопределит мою дальнейшую судьбу.

Никакой романтики в жизни.

От дома в километре – судостроительный завод, на который устроилась уборщицей, чтобы сводить концы с концами. По вечерам слушаю грохот отбойников, по утрам – пение птиц. Ночи провожу за своим столом, загибаюсь от усталости и собственной беспомощной никчемности. Но упорствую и пишу.

Хотя сама уже давно в себя и в свои книги не верю.

Наверное, это нервное у меня – расчесала бедро до крови. Смотрю, как на ноге выступают крошечные капельки крови, и улыбаюсь.

Мне так и надо.

Или никто такого не заслужил? Может, и никто, но я все же радуюсь этому зуду, который заставил меня причинить самой себе вред. Без зуда я бы не сумела, слишком стала боязливой и нежной.

В чем, в сущности, наибольший кошмар моего проступка?

В нелепой безудержности порыва, без оглядки на последствия, принципы и мораль, только-то и всего.

Моя вина лежит на мне, я этого не отрицаю.