Лекс Раут. Чернокнижник

Вроде вода, хотя и тухлая какая-то. Но этим меня точно не испугать. Я открыл рот, ловя губами влагу. Не напился, конечно, так, горло смочил.

– Давно я здесь?

– Да сутки валяешься. Старый урод Криш – хозяин таверны, что ты разнес, – давно этим дельцем промышляет. Обдирают незадачливых путников, подмешав в хелль дурман. Порой и не просыпаются бедолаги после такого угощения. А ты ничего, крепкий оказался! Эх, жаль, я не видел, как эта компания проходимцев над улицей кружила вместе с вороньем! Такое зрелище пропустил! Эх!

– А откуда знаешь, если не видел? – Я все еще пытался напиться.

– Так весь колодец о том судачит. – Смех его больше походил на кудахтанье курицы. – Сами стражники и рассказали. Ты у нас теперь что-то вроде местной легенды будешь. Жаль, что посмертно.

Я сглотнул и обернулся:

– А я умирать вроде не планирую.

– Так кто ж тебя спрашивать-то будет? – с искренней жалостью протянул Мор. – У нас старший ловец – из светлых, он вашу темную братию ох как не любит. Просто на дух темных не переносит.

Поговаривают, личные счеты, кхе-кхе. Кажись, бабу его кто-то из чернокнижников обрюхатил. А может, врут. Но суть в том, что никого из темных он еще не пощадил. Тем Лаор и славится, что нет у нас темных. Одни светленькие да чистенькие остались.

Мор снова захихикал, а я скривился:

– Поганый городишко.

– И не говори! Так что ты силенки береги, чернокнижник…

Я наконец прекратил попытки напиться тухлой водой и отошел. В узком луче света плясали пылинки, за ним густой тенью лежала тьма.

Мой сокамерник сидел в углу, поджав худые ноги с острыми коленками. Это был тщедушный старик, одетый в изодранные лохмотья, голову его украшали космы грязных, свалявшихся волос.

– Хреново выглядишь, – сообщил я. Мор снова захихикал. – Давно ты здесь?

– Вон зарубочки, – кивнул он на испещренную черточками стену.

Судя по их количеству, давно.

– Чем чертишь? – мигом заинтересовался я, надеясь «одолжить» у сокамерника сей острый предмет.

– Этим. – Он поднял руку с узлами вен. На указательном пальце ноготь был длиннее других, желтый, треснувший посередине и, очевидно, острый. Старик засмеялся: – А ты ножичек ожидал, чернокнижник? Такого добра не водится. Да тебе все равно не пригодилось бы, наверх поведут под конвоем да в кандалах. Ты там особо не выделывайся, может, тогда быстро казнят… – Старик осекся и нахмурился, а я с интересом рассмотрел пустые бельма его глаз. Сокамерник был слепым.