В объятиях бодигарда

Сейчас же, когда его лицо лишилось своей высокомерно-пренебрежительной маски и, так сказать, под действием сильных эмоций обнажилось, когда на бледном лице ярко обозначилось отчаяние, страх и надежда и его почти классические черты подверглись некоторой деформации и утратили свою застывшую правильность, я в полной мере смогла оценить некоторую привлекательность этого, на первый взгляд, совсем не симпатичного молодого человека.

В лице парня проступили даже некая интеллигентность и юношеское обаяние.

Немного удлиненные голубые глаза, тонкий нос и красиво очерченный рот, который вначале беседы Лепилин неприятно поджимал, выражая этим свое высокомерие и пренебрежение, позволяли назвать их обладателя едва ли не красавцем.

– Как вы думаете, кто мог знать о вашем появлении на Гревской?

– Понятия не имею, – вяло пожал он плечами, опять возвращаясь к образу преуспевающего хладнокровного бизнесмена.

– Если вы не против, Олег… – я хорошо помнила, что отчества он не называл.

– Валерьевич, – помог он мне.

– Так вот, если вы, Олег Валерьевич, не против, я немедленно приступлю к выполнению своих обязанностей, – смело заявила я, глядя на него в упор.

– Я сам хотел вас об этом просить… – довольно мягко улыбнулся Лепилин.

– Мне не помешала бы еще кое-какая информация о вас и о вашей компании… – дружелюбно сказала я, внутренне приготовившись к отпору.

– Я являюсь заместителем генерального директора. Генеральный директор – мой отец – сейчас находится в больнице. Он перенес инфаркт, – Лепилин нахмурился и тяжело вздохнул, – так что все дела компании веду я. С нашими сотрудниками вы, Евгения…

– Максимовна, – теперь наступила моя очередь подсказывать.

– …познакомитесь на месте, – закончил Лепилин.

– Через пять минут я буду в вашем полном распоряжении, – перебила я и, решив, что остальные подробности можно будет выяснить позднее, извинившись, направилась на кухню, откуда доносился умопомрачительный аромат пассерованного картофеля и жареного линя.

Тетя Мила встретила меня немым вопросом в лукавых, молодых глазах.

– Тетушка, родная, извини, но обедать я не буду.