Тридцать минут под прицелом

 – Все-таки внутреннее чутье меня не подвело, гараж, где произошла трагедия, оказался крайним слева.

Семеряков еще немного поколебался и отдал мне ключи. Я открыла замок и толкнула дверь внутрь. Широкая полоска света разделила на две части темное пространство гаража. Мои глаза сначала наткнулись на заднее стекло «Нивы», забрызганное кровью, затем я инстинктивно опустила взгляд на бетонный пол и увидела очерченное мелом место, где лежал труп Натальи.

– Там вымыть все надо, – сдавленным голосом сказал Владимир Валентинович, – но я не могу.

А Нелли, Наташина мама, тем более… Она даже разговаривать перестала, лежит и смотрит в потолок…

Я вполне понимала Семеряковых: зрелище действительно было не для слабонервных, даже меня бросило в леденящий пот, хотя мне доводилось не раз осматривать не только место кровавого преступления, но и сами трупы. Нормальный человек не может относиться к смерти равнодушно.

– Ей нанесли глубокое ножевое ранение, смерть наступила мгновенно, – сказал Владимир Валентинович, так и не решаясь зайти в гараж.

– Можно я здесь все осмотрю?

– Смотрите, милиция тоже что-то искала, но вроде бы ничего не нашла.

Я включила в гараже свет и стала внимательно разглядывать бетонный пол. На нем не оказалось ничего интересного.

– Скажите, Владимир Валентинович, а машина была закрыта? – крикнула я Семерякову.

– Да, и ворота закрыты, и снаружи, и изнутри. Наверное, она вошла через калитку, а следом зашел кто-то другой и ударил ножом в спину, – предположил отец погибшей.

– Андрей Георгиевич сказал мне, что Наталья, возможно, сопротивлялась, потому что платье было порвано…

– Так-то оно так, но вот вырванного кусочка от платья здесь не нашли и каблука одного тоже. Может быть, ирод с собой их унес, а может быть, он напал на нее где-то в другом месте. Она вырвалась, хотела здесь укрыться, но он ее выследил. – За разговором Семеряков переступил через свой страх и зашел в гараж.

Он тупо смотрел на очертания трупа своей дочери. В его глазах уже не было слез.

Мне показалось, что Владимир Валентинович находился в какой-то прострации, поэтому задавать ему сейчас какие-то вопросы было глупо. Я думала над его последними словами: над тем, куда делся каблук и клочок вырванного платья. «Неужели убийца был еще и фетишистом? – спросила я себя. – Нет, обычно они трусики коллекционируют, а не сломанные каблуки. Хотя все может быть».

– Мы с Нелли только и думаем о том, как это произошло, – подал голос Семеряков.