Табу на нежные чувства

Я укоризненно посмотрела на следователя.

– Не обижайся. – Мечников поймал мой недовольный взгляд. – Крапивин – журналист, печатается во всех политических и экономических журналах нашего города. Ты, конечно же, ничего из написанного им не читала?

– Нет. А какое это имеет отношение к делу?

– Тогда расскажу тебе о Крапивине поподробнее, – сказал Мечников и свернул на трассу в сторону области. – Он человек свободного полета, не хочет работать на кого-то конкретно, творит в свое удовольствие, а потом предлагает статьи издательствам.

– Так, это сейчас не главное, – отмахнулась я. – Крапивин понимает, за что его хотят наказать? Догадывается, о чем идет речь?

– Понятия не имеет.

– А что ты, как следователь, сделал?

– Жень, не поверишь, я, как следователь, даже дело возбудить не могу. Потому что никакого криминала нет, доказательств угроз нет, ни писем, ни записей телефонных разговоров. Голые слова.

– Ну, я тебя хорошо знаю, Мечников, ты наверняка что-нибудь придумал. Что собираешься делать?

– Так я уже делаю, я тебя к нему везу, – усмехнулся Мечников.

Я посмотрела в окно. Мы остановились возле небольшого трехэтажного здания сталинской постройки.

– Вот тут и творит журналист Крапивин Эдуард Петрович.

– А живет он не там же, где творит? – спросила я, выходя из машины.

– Нет, Эдуард Петрович не путает работу с личной жизнью. Тут у него кабинет, а в Тарасове уютная трехкомнатная квартира.

– Ясно, – кивнула я и пошла вслед за Крапивиным.

Мы вошли в темный вонючий подъезд и, к моему удивлению, пошли не наверх, а вниз. По разбитым ступенькам углубились в полуподвальное помещение и уперлись в металлическую дверь, на которой была привинчена табличка с именем Крапивина. Мечников надавил на звонок трижды, потом еще два раза.

– Это сигнал, что свои пришли? – спросила я шепотом.

– Вроде того, – тихо ответил Костя.

– Мечников, ты уверен, что твой журналист в своем уме? Может, он решил в шпиона поиграть, а нас для компании подключил, чтоб мы вместе в песочнице клад искали?

– Тс-с… – Костя приложил палец к губам, призывая меня к тишине.

Мелькнул огонек, нас с Мечниковым изучали в дверной «глазок». Потом щелкнул замок, дверь открылась, и яркий свет от многочисленных светильников ударил в глаза.

– Константин Афанасьевич, рад вас видеть, – долговязый мужчина в очках гостеприимно распахнул перед нами дверь.