Сыворотка правды

Этого «единоверца» можно было при случае и в союзники взять, но, честно говоря, мне не нравилось то, что он до сих пор не сбежал. Или трус, или «хвосты» в армии оставил…

Мы возвращались совсем не так, как прошли к ямам, и я отметила широкую деревянную дверь и два мужских голоса за ней. «Здесь мужская обслуга! – догадалась я. – Может быть, и охрана».

Дверь внезапно открылась, и на пороге появился «классический» душман – черный от горного солнца и запущенный от явного недостатка женского общества.

– Надеюсь, вы поняли, почему здесь ваша одежда не подходит?! – раздраженно прошипел он.

– Да, конечно, – печально подтвердила я. – Им трудно видеть женщину.

– Да просто вы выглядите неприлично!

Я оглядела свои открытые руки.

– Вроде нормально…

– Нормально?! Вам было бы приятно, если бы мужчины ходили со спущенными штанами?!

– Не-а, – отрицательно мотнула я головой.

– Вот и им так же.

Я задумалась. Что-то Хафиз передернул, но я не могла сообразить, что именно.

Меня снова провели на женскую половину дома, вручили черный балахон и серо-желтую грубую рубаху. Я поискала карманы, но ни на балахоне, ни тем более на рубахе никаких карманов не было.

Ну и фиг с ними! – решила я. Дискета и паспорт так и лежали в бюстгальтере, а ни в брюках, ни в сумочке ничего ценного, кроме четырехсот российских рублей и польской косметики, не было.

«Эх, – сказала я себе. – Меня в части уж дня три как спохватились, поди, заявили по всей форме, и в гостинице меня нет… И Гром уже сообразил. Я-то с ним на связь не выхожу!»

Я сосредоточилась и посчитала. Получалось, что Андрей Леонидович должен был встревожиться еще вчера после обеда.

Я под зорким старушечьим приглядом не без сожаления рассталась с брюками, нацепила балахон, в котором выглядела, как нищий католический монах, и снова села за переборку риса.

«На кой черт им столько надо?! – не могла понять я. – Ну мешок! Ну ладно, семья большая! Хотя сами-то они всякую дрянь едят… Может, на праздник?»

– Эй, – повернулась я к старухе. – Зачем так много? Праздник будет, что ли? – Она непонимающе смотрела на меня. Что-то хотела сказать самая младшая из девчонок – я чувствовала, что она русский язык помнит, но дисциплина не позволяла ей сказать это самое что-то, пока не разрешено родителями.