Прогулка по лезвию

Дяденька простым трюком вогнал меня в детское смущение.

– Дай, я еще выпью, а? – Его даже не интересовало, кто я такая и почему я ему за просто так отдала целую бутылку водки.

– Подожди, у меня к тебе есть вопрос.

– Ты что, из ментовки?

– Нет. Почему я должна быть из ментовки?

Он снова засунул руки в карманы, поежился, хотя в подъезде было намного теплее, нежели на улице.

– А мне, кроме ментов, вопросы уже давно никто не задает.

– Скажи мне, – строго начала я, – дохнет ли по жизни ваш брат алкоголик?

– Дохнет, – утвердительно ответил он, кивая при этом головой и втягивая с шумом воздух через нос.

 – Извините, насморк замучил.

Культурный малый.

– А от чего дохнут-то?

– А сигареточки не будет?

Сигареточки у меня не было. Я уже было испугалась, что он и разговаривать со мной не станет, если я не дам ему сигаретку. Но мои страхи оказались напрасными.

– Вот добрая женщина нашлась, можно сказать, с улицы меня подобрала, в подъезд пригласила, питьем угостила. Завтра корешам расскажу – не поверят, просто чудо какое-то.

Сколько там еще до Нового года?

– Три недели, – сообщила я.

– О! – он поднял вверх указательный палец, – три недели, а снегурочка уже здесь.

Похоже, моего собеседника потихоньку начало разбирать, потому как он перестал мерзнуть, и глаза его наполнялись теплотой и тоской. Опустившись на каменные ступеньки, он обхватил согнутые ноги руками, положил подбородок на колени и жалостливо посмотрел на меня.

– Дохнем мы, снегурочка, один за другим.

И никому до нас дела нет.

– Отчего дохнете-то? – спросила я, усаживаясь на ту же каменную ступеньку рядышком.

– Ну как от чего? – неожиданно он снял шапку и стал яростно чесаться, после чего я поспешила подняться и отойти от него подальше. Похоже, дядю доставали вши.

– От водки, все от водки.

– А что пьете?

Он посмотрел сквозь меня в бесконечность, затем вернулся к действительности и пожал плечами.

– Недавно появилась родимая, «Третий Рим» называется. Как одеколон. А какой раньше продавали одеколон, это же сказка! Сейчас такого уже не делают.

Все норовят подмешать какую-нибудь гадость, которая блевоту вызывает. А кому блевать-то хочется? Приходится тратиться или на «Третий Рим» за двадцать два восемьдесят за пол-литру, или же на «Гошу» за двадцать три шестьдесят. Вот и перебиваемся: с «Третьего Рима» на «Гошу» и обратно.

– И сколько же надо тебе… Кстати, как звать-то?

– Николай Фомич, – представился мой собеседник.

– А я Юля.