Преступление в двух сериях

Но сегодня обычная практичность забыла о моем скромном существовании, и я вышла из дома в элегантном классическом костюме и ботинках на изящных каблучках, с которыми едва не рассталась в подъезде Ручина. А мини-юбка смотрелась на мне гораздо более выигрышно, нежели на Масловой. Ноги хозяйки квартиры, слишком мясистые, искрились блестящими колготками странного цвета, отчего кожа казалась красноватой и даже воспаленной.

Не дожидаясь так и не последовавшего предложения раздеться, я сбросила с плеч куртку и изогнулась перед зеркалом, приводя в порядок прическу.

Людмила высокомерно взглянула на меня, наморщила неожиданно изящный для ее широкого лица, хотя и излишне вздернутый, носик и прошла в глубь квартиры, ожидая, что я последую за ней.

Надо отдать даме должное, Людмила с ее вертко-шалавистыми движениями и объемными формами была вовсе не страшненькой, хотя и не красавицей. И чувствовалась в ней сексапильность. Этакая грубоватая чувственность, аура самки.

Но мне показалось особенно неприятным высокомерно-пренебрежительное и при этом насквозь пропитанное черной завистью отношение к моей персоне. Она, кажется, восприняла меня как угрозу своим интимным связям. Черт знает, правда, почему. Это четко читалось в ее взгляде драной кошки.

– Присаживайтесь, – предложила она.

Это слово заставило Маслову соскрести со дна души остатки приобретенной в начальной школе вежливости, как мне показалось. Но я тем не менее грациозно опустилась в кресло, окутанное аляповато-ярким, с багровыми розами, янтарно-желтыми одуванчиками и зелеными листочками пледом.

Глаза-сливы ни на миг не выпускали меня из поля зрения. Впрочем, чужие взгляды, пусть даже пронзительные и ненавидящие по неясной причине, давно не тревожили меня.

– Людмила Владимировна, какие дела были между вами и господином Шолонским? – спросила я сдержанно.

Маслова озарила меня таким взором, будто я задала не вполне невинный вопрос, а осведомилась о том, в какой позе она занималась любовью с Глебом Денисовичем.

Передо мной сверкала полированная крышка журнального столика. Я задумчиво смотрела на нее, сосредоточив внимание на искрящейся в искусственном желтом свете тяжелой хрустальной пепельнице. И решала, поставить ли здесь «жучок», причем прямо сейчас, внаглую. А он будто рвался выскочить из кармана и, причмокнув, впиться жадной пастью в нижнюю сторону столешницы.