Преступление в двух сериях

 – А когда намерены отдать долг? Нам известно, что на этой почве между вами возникали разногласия.

– Долг? – сдержанно изумился Ручин. – Со дня на день на счет Шолонского будет перечислена необходимая сумма, – равнодушно пожал он плечами. И добавил своим хорошо поставленным голосом: – Татьяна Александровна, я не люблю оставаться в долгу.

Что-то в этой его фразе повергло меня в легкий шок, но я понятия не имела – что. А Ручин, невозмутимо вперив в меня свои кофейные миндалевидные глаза, твердо сказал:

– Если вы проверите мой счет в Государственном банке, то сами сможете в этом убедиться.

Голос Игоря Юрьевича звучал на редкость проникновенно, как будто он обращался к маленькому ребенку или убогому. Я еле заметно возмутилась.

– Вы считаете, что все в порядке? – со всем возможным ехидством переспросила я. – Но вы же были в квартире Шолонского, а у того пропали документы.

– Позвольте, Татьяна Александровна, но это решительно не мои проблемы. И я ничем не могу помочь Глебу Денисовичу, – снисходительно сказал Ручин. – Я не брал его документов или что там пропало… Мне это просто не нужно. Честно говоря, я достаточно квалифицированный специалист и мог бы сам составить все чертежи их новой разработки. Тут нет ничего сложного. – Он выразительно взглянул на часы, пробарабанив сложный ритм по подлокотнику кресла.

Я только улыбнулась – в самом деле, у меня не было причин не верить этому человеку.

В Ручине чувствовалось откровенное нетерпение. Видимо, он жаждал избавиться от моего общества и заняться своими непосредственными делами. Может быть, у него именно сейчас планировалась встреча с клиентом? И может быть, именно поэтому он открыл дверь на мой звонок столь беспечно?

Впрочем, я не обратила бы внимания на выразительное ерзанье и намеки на большую занятость Игоря Юрьевича, если бы хотела еще о чем-то расспросить его.

– Спасибо за то, что согласились со мной пообщаться, – поднимаясь из глубокого, на редкость удобного кресла и с ужасом предвкушая обратную дорогу по страшной лестнице, улыбнулась я.

– Пожалуйста, мне доставила удовольствие наша беседа, – снисходительно откликнулся Ручин. – Вот если бы не повод…

– Да, повод и в самом деле не самый приятный в мире, – согласилась я, обуваясь.