Полный финиш

Когда я ступила на перрон, меня нежно, как галантный танцор подхватывает даму в вальсе, обволокли порывы ласкового весеннего ветра, впитавшего в себя не только индустриальные запахи шпал, рельсов, разогретого мазута, но и благоухание нежной, только что народившейся на свет листвы.

Я очень устала. Не столько физически, сколько морально. В северной столице мне пришлось выпутываться из весьма неприятного дельца, в которое меня вовлекли моя безудержная склонность к приключениям сомнительного толка, а равно и скверный характер местной братвы.

На память о посещении «музея под открытым небом», как претенциозно называют Санкт-Петербург различные искусствоведы и культурологи, я привезла глубокий и плохо подживающий шрам на бедре и глубокую неприязнь к подворотням близ Невского проспекта, где меня два раза едва не препроводили на тот свет.

На перроне я увидела тетю Милу, которая, заметив меня, бодро устремилась к вагону, едва не опрокинув по пути какую-то приземистую старушку со свирепым лицом и несколькими огромными тюками, масса которых, по всей видимости, не намного уступала весовому показателю олимпийского рекорда по тяжелой атлетике в категории этак до девяноста пяти килограммов.

Обняв, тетя Мила окинула меня более пристальным – и, как показалось, критическим – взглядом и сказала с ноткой недовольства:

– А говорила, что заодно и отдохнешь там.

– Где – там?

– Как где? А где ты была? В Питере? А вид такой, словно тебя переслали по этапу из Магадана.

– То есть как это – переслали? – Мой мозг упорно не желал воспринимать прихотливые выверты тетушкиной критической мысли.

– Как переслали? Контейнером, наверно. Потому как для бандероли ты явно великовата, Женечка.

– Вы намекаете на то, что я растолстела, тетушка? – спросила я.

– Если бы! Наоборот – похудела! Чем ты там, в Питере, занималась? Вид у тебя совершенно заморенный.

– Я всегда знала, что вы мастерски делаете комплименты, тетя Мила.

– Самолетом надо было лететь, – сказала она, не обращая внимания на мою последнюю реплику.

– Понятно, – прервала я метания тети Милы. – Почти тридцать шесть часов. Что касается самолета, вы же знаете: авиарейсы – не для меня. На самолете – только по необходимости или по принуждению.

– Глупость какая… – фыркнула тетушка. – Все люди могут летать самолетами, а ты не можешь…

– Ничего не все. Есть такой голландский футболист Деннис Бергкамп, так он вообще летать не может.