Подкова для летучей мыши

Предмет оказался иконой с изображением Богородицы, предположительно древней, и он, Егор Федотович, посчитал необходимым посоветоваться со сведущими людьми, чтобы уточнить ее стоимость.

Сведущие люди икону посмотрели и предложили заплатить за нее сто тысяч рублей. Гражданин Стряпухин назвал эту сумму Николаю, тот согласился, и, передав деньги, он, Егор Федотович, больше никогда в своей жизни не встречался ни с вышепоименованным Николаем, ни со сведущим человеком, который забрал икону. Имени этого человека он не помнит, а фамилию тот не называл.

– Андрю-у-у-ш… А что это здесь вот… интересно как?

– Ты о продаже? – сразу догадался Андрей.

– Ну да. Какой такой Егор Федотович? Откуда взялся, как на него вышли? Ни слова, ни полслова.

– И не будет. Через информатора вышли.

– То есть?

– Ну, когда копать начали, Синицын на всякий случай у коллег поинтересовался, не всплывала ли где «Троеручица». Ан и проявилась. Они, похоже, особенно-то не скрывались, ведь если бы даже выяснилось, что вещь краденая, сам покупатель оказался бы ни при чем.

– А известен и покупатель? – изумилась я, вспомнив, с каким отчаянием Хромова говорила о том, что икона канула, как в воду.

– Обижаешь. И покупатель, и оценщик, и посредник этот, Егор Федотович, – все они известны. Только в бумагах-то зачем это отражать? В деле должно быть только то, что непосредственно его касается. А то тебя послушать, так и позывные всех барабанов придется перечислять.

– Поэтому Стряпухин все имена перезабыл?

– Само собой.

– Да я и так знаю.

– Уже говорила с ней?

– Разумеется.

– Ну да, ты ведь у нас… оперативница.

– На том стоим. Слушай, Андрюш… а ты не сольешь мне координаты его…

– Кого?

– Ну, вот покупателя этого… или оценщика хотя бы.

– Шутишь? Это закрытая информация.

Увы! Мне и самой было известно не хуже Андрея, что если официальными данными бывшие коллеги, хотя и не очень охотно, но все-таки готовы делиться, то данные, которые приходят через информаторов, – тайна за семью печатями. Барабан – фигура стратегическая, сотрудничество с ним всегда ориентировано на долговременную перспективу, поэтому даже малейший полунамек на то, кто бы это мог быть, пресекался на корню.