Неродная кровь

И действительно, та уже оставила шубу в гардеробе, достала из пакета бахилы, халат, шапочку, маску – словом, экипировалась по полной и направилась в сторону реанимации. По-хозяйски открыв дверь, она шагнула внутрь, я, естественно, шмыгнула за ней, но благоразумно осталась возле двери в коридор. Медсестра попыталась остановить ее, но та отмахнулась от нее, как от мухи:

– Посторонись! Зашибу!

На помощь медсестре бросились сразу несколько человек, но Надежда прошлась по ним, как танк по ромашкам, и зашла в палату.

Конечно, она помнила другого человека, сильного и здорового, но и сейчас безошибочно узнала своего Кузьмича, хотя его, наверное, после всего пережитого и мать родная не узнала бы.

Кузьмич лежал голый, облепленный датчиками, под капельницей и с трубками во всех возможных местах, а она нагнулась к нему и положила свою руку поверх его.

– Слава! Славочка! – позвала Надя. – Ну вот и свиделись, мой хороший. Что же ты так неаккуратно? Ну да ничего! Поправишься! Были бы кости, а мясо нарастет.

Я слушала ее и не верила своим ушам. И это была медведица-Надя, которую я знала много лет? Которая могла матом послать так, что стены краснели? Которая не боялась ни бога, ни черта? Которая и Клаве могла в глаза наговорить такого, что мало не покажется? Но это была та самая Надя! Ее довольно грубый, хрипловатый голос звучал сейчас так нежно, так мягко, словно она пела колыбельную своему ребенку.

Она говорила Кузьмичу какие-то ласковые слова, о чем-то вспоминала и добилась своего – он открыл глаза.

Я не слышала, что он ей сказал, наверное, назвал по имени, потому что она радостно закивала:

– Да, Славочка! Да! Это я! Выздоравливай, мой хороший! Ты, главное, выздоравливай!

У него из глаз покатились слезы, как два водопада, и откуда они только взялись в этом истощенном теле? И вдруг он ясно и четко произнес:

– Надюша, ты меня снова не бросишь?

– Не дождешься! – грубовато ответила она.

Кузьмич больше не плакал, но он смотрел на нее как на икону. В его глазах было столько радости, столько доверия, что у меня самой слезы навернулись на глаза.

– Ну все! Хватит! – сказал Наде врач. – Выходите – ему спать надо.

– Надюша, ты придешь? – спросил Кузьмич.

– Слава! У Клавы мама умерла, завтра хороним.