Дублерша для жены

 – Мощно задвинул, внушаи-и-ит, как говорит Хрюн Моржов».

– А тарасовские могут метить в Алину еще и из-за того, что ее отец очень большие «прихваты» имеет по городу и области.

– Вот видите! А вы не хотите ему сообщить.

– Если бы ему нужно было знать, то звонили и подкидывали бы анонимные письма не нам, а ему самому!

– Ага! – воскликнула я. – Наконец-то я от вас добилась, каким именно способом вам угрожали. Когда звонили, трубку снимала ваша супруга?

– Когда она, когда я. А однажды ей и вовсе позвонили на мобильный, а его номер знают только самые близкие люди.

– Понятно. Леонард Леонтьевич, а вот когда трубку брали вы, что вам сказали?

Тот поморщился:

– Ой, да что они могут сказать? Как в дурацком бандитском боевичке. Что-то типа «береги свою телку, а то вымя вырвем». В общем, бессодержательная грубость. Но Алине, видно, говорили что-то более конкретное, потому что она ходила испуганная. А когда у нее сожгли джип и она чудом уцелела, то я решил отправить ее за границу.

– И когда сожгли джип?

– Недели три тому назад.

– В Москве, в Тарасове или в ином городе или регионе?

– Да какая Москва, тут его сожгли! Все газеты слюной захлебывались, обсасывая это дело.

Я подумала, что Эллер, верно, несколько преувеличивает широту освещения событий, происходящих с его семьей, в СМИ. По крайней мере, я ничего подобного не видела ни в газетах, ни в Интернете, а вычитываю я оттуда довольно много.

– Хорошо, – сказала я, – Леонард Леонтьевич, прежде чем мы определимся в конкретных рамках моей предполагаемой работы на вас, хотелось бы прояснить вопрос времени и вопрос оплаты.

– В смысле – сколько вам надлежит изображать мою жену?

– Да.

– Это будет видно. А что касается денег, то давайте установим поденную оплату. Устроит вас в день, скажем, такая сумма?

И он назвал очень неплохую цифру. Я столько не ожидала, но для проформы сделала озабоченное лицо и слабо пожала плечами с последующим:

– Ну-у… как вам сказать?

– Хорошо, – поднялся из-за стола Эллер, – я увеличу названную цифру в полтора раза.

Видимо, я в самом деле крепко была ему нужна, потому что он даже в лице изменился, пока боролись в нем необходимость привлечь меня на свою сторону и скупость. О прижимистости знаменитого режиссера я слышала много злобных и, как выяснилось, довольно недостоверных слухов, но какое-то зерно истины в них все равно присутствовало.

– Да, Леонард Леонтьевич, – сказала я, – устроит.

– Тогда едем ко мне.