Держи ухо востро

Стартовая цена, благодаря его усилиям, осталась в далеком прошлом, а его язык уже жонглировал десятками тысяч фунтов стерлингов, и я в очередной раз поразилась количеству желающих приобрести этот хлам, да еще за такие деньги!

Наверное, я действительно ничего не понимаю в старинных гобеленах, но отдать за вылинявший коврик целое состояние, с моей точки зрения, безумие.

– Тридцать две тысячи номер девятый, тридцать две пятьсот слева, тридцать шесть неунывающая мадам с очаровательной улыбкой, тридцать восемь, тридцать восемь пятьсот…

Все это прозвучало за одну секунду, и я еще вертела головой, пытаясь отыскать авторов этих предложений, но любимец публики уже по одному ему известному признаку понял, что эта цена является для гобелена максимальной и чуть притормозил свой темперамент.

– Я не ослышался? Тридцать восемь тысяч пятьсот фунтов стерлингов за… Тридцать девять тысяч? Тридцать девять тысяч раз… – он, уже не торопясь, внимательно оглядел зал. – Тридцать девять тысяч два… Тридцать… девять… тысяч… Продано! – стукнул он своим деревянным молотком, и его ассистенты побежали в зал, чтобы оформить по всем правилам состоявшуюся покупку.

* * *

– На этот раз ты сработала на «отлично», – без улыбки сказал мне Гром, после того как я отчиталась перед ним за предыдущее задание. В его устах это звучало как наивысшая похвала, и мои губы невольно растянулись до самых ушей.

Дело происходило в одной из комнат просторного дома в Подмосковье, который Гром называл домом отдыха.

Я уже была здесь однажды около года назад, когда мне необходимо было на время исчезнуть из поля зрения потенциальных недоброжелателей. Гром тогда считал, что у него есть основания волноваться за мою безопасность, и упрятал меня сюда на целый месяц.

Час назад я примчалась сюда на своем серебристом «Ягуаре». Он и теперь был виден мне из окна, и я невольно любовалась его совершенными формами. На фоне природы он выглядел особенно эффектно.

– Сколько тебе нужно на отдых, Багира? – после небольшой паузы спросил Гром, и мне показалось, что в его серых глазах пляшут чертики.

Он по-прежнему называл меня Багирой, даже с глазу на глаз. Но, честно говоря, мне это нравилось. Я даже не могла себе представить, чтобы он назвал меня по-другому. Да и как иначе он мог меня назвать? «Юлия Сергеевна» – слишком официально и безлико. «Юлия» – слишком запросто, так он мог обратиться к какой-нибудь девочке, дочери или внучке своего товарища.