Последний консул

Вслед за этим жутким маятником, в груди и животе у Кири возникало тянущее чувство какой-то отвратительной щекотки, холодел лоб и её буквально выворачивало наизнанку от рвоты. От этого наступала короткая передышка, а потом – всё повторялось заново.

Состояние Кири было настолько мучительно, что она думала, что, если бы была возможность как-нибудь вдруг, сейчас же умереть, лишь бы окончилось это ощущение постоянного выкручивания всех внутренностей, то она согласилась бы с равнодушною усталостью. Она почти ничего не ела, и Ком силой вталкивал в неё хоть какую-то еду, которую он приносил из камбуза.

Ехавшие с ними англичане, питались вместе с капитаном в салоне и, всякий раз, через Кома, приглашали и её, но Кири так ни разу и не смогла спуститься к общему столу.

К вечеру ей становилось легче – она засыпала, ненадолго, просыпаясь от нового приступа тошноты и так тянулись неразличимые сутки.

Однажды, проснувшись на рассвете, она почувствовала себя хорошо и первый раз вышла на палубу. Дул приятный свежий ветер и мелкие солёные брызги изредка долетали до её лица.

Кири наклонилась, чтобы посмотреть на воду – внизу, под винтом, вода кипела белыми, как вспененное молоко, буграми, и далеко за их пароходом среди ровной широкой синевы тянулась, чуть змеясь, узкая зеленая гладкая дорожка, изборожденная, как мрамор, пенными, белыми причудливыми струйками. Белые чайки, редко и тяжело взмахивая крыльями, летели навстречу пароходу. Это говорило о близости берега – должно быть они уже обогнули Цейлон и теперь шли вдоль юго-западного побережья Индии.

До Бомбея, где будет двухдневная остановка и можно на время забыть о качке, было уже рукой подать и Кири было обрадовалась этой мысли. Однако, в ту же секунду у неё снова закружилась голова, и палуба под ногами опять стала странно неустойчивой, и ноги сделались ватными. Она присела на скамейку, потом встала, чтобы переменить место и сесть напротив, но ноги не слушались, и её вдруг с силой понесло вбок. Она понимала, что летит на другой конец палубы и попыталась ухватиться за перила, чтобы остановить этот полет… – тщетно!.

.

18

Под утро в каюте стало душно и Бенджамин Макдональд вышел на верхнюю палубу.

Глаз свободно, не встречая препятствий, охватывал кругообразную черту горизонта, замыкавшую небо и море. Сколько же раз он уже ходил этим путем!?.. Он страстно любил море и еще с юности навсегда связал с ним свою судьбу. Раскурив сигару, он стал размышлять о своей жизни.