Сам себе Парамон

Данька ойкнул, отчаянно мотнул головой и, сделав ещё пару судорожных движений, замер.

– Даня, позволь мне тебе всё объяснить. – Он заглянул сыну в глаза. – Верь мне. – Он поцеловал его в макушку и, как ребёнка, взял на руки.

Данька позволил себя поднять и, громко шмыгая носом, прижался головой к груди отца. Тот, перехватив его поудобнее, вышел из комнаты, и стал спускаться вниз по лестнице. В прихожей он спустил сына на пол.

– Данька, мы сейчас поедем в одно место… – Он в замешательстве кашлянул. – Ты только не пугайся.

Мальчик не реагировал. Он стоял, низко опустив голову, и рассматривал свои ноги. На нём был только один тапок, второй, видимо, потерялся, когда он сопротивлялся, или когда отец нёс его. Даня смотрел на свою одетую в носок ступню и чувствовал, что сквозь тонкую ткань ощущает прохладу напольной плитки. Он понял, что его начинает трясти, но не от холода, а от осознания того, что произошло что-то непоправимое. Он с грустью посмотрел на отца:

– Я всё испортил? – надломленным голосом спросил он.

– Будет ещё лучше, – уверенным тоном произнёс отец и подал сыну куртку.

***

Они молча ехали по пустынному ночному шоссе. Отец уверенно вёл машину и время от времени посматривал на сидящего рядом Даньку. Мальчик держался рукой за ремень безопасности и внимательно глядел на дорогу. В его взгляде больше не было ни испуга, ни тревоги. И Александр подумал, что, возможно, всё произошедшее к лучшему.

Через полчаса они свернули на глухую просёлочную дорогу. Внедорожник мягко пружинил по ухабам и уверенно освещал фарами узкую колею.

Александр поднёс ко рту запястье и что-то быстро сказал в него на непонятном языке. Данька встрепенулся и внимательно на него посмотрел.

– Что ты делаешь? – в замешательстве спросил он.

– Я разговариваю со своими друзьями. – Отец бросил на сына испытывающий взгляд. – Чтобы тебе было комфортнее, я буду говорить на привычном для тебя языке.

Мальчик с любопытством окинул отца взглядом. Такое до боли родное лицо, привычная трёхдневная щетина, знакомый изгиб рук. Но на его запястье не было никакого устройства. Кто же он?

Александр прижался к обочине и остановил машину. Когда они вышли, глухая чаща встретила их своей угрюмой безмолвностью и кромешной темнотой.