Один из семидесяти

Так случилось, что он просто вышел из мастерской погреться на солнышке, размять после напряженной работы ноги.

Подставив горячему солнцу лицо и прищурившись от ослепительных лучей его, он блаженствовал.

И вдруг почувствовал, как на него повеяло знакомыми ароматами: розой, лавандой и мятой одновременно. Он открыл глаза.

Эдае, как всегда, первой вошла в лавку.

Махлиатена не могла не задержаться у прилавка с разноцветными тканями. Эдае, заметив Давида, быстро произнесла на арамейском приготовленную фразу.

– Сегодня, как скроется солнце, приходи к пастушьей яме, что у нашего сада, ты ведь знаешь это место.

Эдае почему-то была уверена, что чужестранец все поймет правильно и не посмеет отказаться или рассказать кому-то. Давид незаметно кивнул в знак согласия, и в это мгновение к ним вышел Ашан – хозяин лавки.

– Позови хозяина, – громким голосом властно приказала Эдае, делая вид, будто его не замечает. – Да поживее, – для пущей убедительности она толкнула остолбеневшего Давида в плечо кулаком.

– Я уже здесь. – Ашан в который раз с удивлением посмотрел на свою постоянную заказчицу.

Почему она так возмущается, ведь все ее заказы выполняются в срок, в точности с требованиями?

– Мне хочется, чтобы моей племяннице сшили чарыхы красного цвета и расшили самыми дорогими бусинами, – оглянувшись на приближавшуюся Махлиатену, Эдае округлила глаза и прибавила так, чтобы слышал только Ашан. – Ей об этом ничего не говорите. Просто измерьте ногу.

При виде Давида Махлиатена сдвинула брови и отвернулась, отчего Давид почувствовал, как заныло его несчастное раненое сердце.

– Дочка, пускай мастер еще раз измерит твою ногу! – ласково обратилась Эдае к племяннице.

Помощь от иноверца

Зло мгновенно в этом мире,

Неизбывна доброта.

    Шота Руставелли

Даже в полумраке было видно, насколько прекрасна была жена правителя Иотапа. На красных шелковых подушках разметались спутанные волосы цвета бронзы. Тонкие длинные брови были искривлены мученической гримасой, а потрескавшиеся губы своей формой напоминали бледную увядшую розу.

Время от времени, почувствовав нестерпимую жажду, женщина протягивала слабую дрожащую руку к чаше и, расплескав содержимое, подносила к губам. После этого на некоторое время силы возвращались к ней. Тогда Иотапа доливала в чашу хаомы из стоящего тут же кувшина, после чего бессильно падала обратно на подушки и забывалась ненадолго тревожным сном.