Один из семидесяти

Неискушенная

Пусть девушки о муже

Тебя хорошем просят,

Хозяине и доме,

Богатом и большом,

А женщины, рожая,

О легких родах просят —

Ты им, о Ардви-Сура,

Все это можешь дать.

    Авеста

– Ты знаешь того парня из лавки? – строго спросила Эдае племянницу, когда они вернулись с прогулки по площади.

– Нет, – по тому, как Махлиатена поспешно отвела глаза, Эдае поняла, что ее подозрения подтвердились: прекрасного юношу и племянницу связывает неведомая ей тайна. Но когда они успели узнать друг друга?

– Доченька, посмотри на меня, – вглядываясь в испуганное лицо племянницы, Эдае не сомневалась, что уже через мгновение будет знать правду.

– Мы с подругами…это было давно… тыкали в них ветками, – чистосердечно призналась Махлиатена.

– В незнакомых людей?! В чужестранцев, иноверцев?!

– Они спали в яме, где пастухи прячутся от холодов. Он и еще трое чужестранцев. Мы решили просто подшутить над ними! – оправдывалась племянница.

– Ты разговаривала с этим иноверцем из лавки Ашана? – голос тетки посуровел, отчего на глазах у Махлиатены навернулись слезы.

– Нет! – девушка с трудом сдерживалась, чтобы не разреветься, – я знаю, что это значит для правоверной зороастрийки… я зардушти! – с жаром воскликнула она.

– Хорошо, что ты все еще чтишь наши традиции, но задирать чужих мужчин, да еще чужестранцев, иноверцев… – ответ племянницы немного успокоил Эдае. – Судя по тому, как ты пялилась на него, он тебе успел понравиться, да? – через некоторое время, с трудом изобразив добрую улыбку, все же поинтересовалась она.

– Нет, что ты! – Махлиатена вновь опустила глаза.

Махлиатена лукавила. Она, конечно, вспоминала незнакомца, очень уж хорош собою он был. Разве можно забыть его жадный взгляд, полный восхищения, то, как он преследовал ее до самой ограды? Как каждая девушка ее возраста, Махлиатена мечтала о возлюбленном, романтический образ которого после той встречи обрел черты Давида. Но это были совершенно безобидные, легковесные грезы.

Загадочные омуженки

Забудь покой, кто вздумал править женщиной.

    Публий

Эдае, все же затаив некоторое недоверие, отстала наконец от племянницы со своими расспросами. Вздохнув, прошла к месту возлежания. Затем поманила рукой племянницу, которая с готовностью устроилась рядом на взбитых подушках.