Один из семидесяти

– Эти чарыхы очень красивы, – указала на них Эдае, – таких в твоей лавке раньше я не видела.

Довольный Ашан прищурился.

– Это работа моего нового работника.

– Тебе нравятся? – Эдае сдвинула брови и толкнула плечом племянницу.

Махлиатена, мечтавшая поскорее вернуться в ювелирную лавку, мимо которой они почему-то сегодня проскочили, стояла с безразличным видом, кусая губы. Ей не хотелось никаких чарыхов, она мечтала лишь о новом браслете с круглыми бирюзинками, как у двоюродной сестры. Но попадут ли они сегодня к ювелиру – это во многом зависело от настроения ее своенравной тетки.

Поэтому Махлиатена, стерев с лица недовольство, с готовностью ответила.

– Нравятся! – Она вытянула руку и указала на пару издалека. – Только впереди можно пришить еще по две ракушки, было бы красивей…

– Можно и пришить, – с готовностью ответил мастер. Махлиатена приблизилась еще на шаг.

– А вот здесь, в середине – золотую бусинку!

Сейчас Махлиатена подражала своей тетке: та всегда была чем-нибудь недовольна и старалась в любом деле что-то добавить от себя.

Так должна поступать каждая взрослая женщина, считала племянница.

– Умница, дочка! – с восхищением произнесла ее тетка Эдае. – Слышишь, что говорит госпожа?! Добавь, – капризно потребовала она от хозяина. – Сейчас же! Мы подождем.

– Зачем ждать? – пожал плечами удивленный странным поведением женщины Ашан. – Мастер все исполнит и вечером один из моих сыновей принесет чарыхы прямо к вам домой.

– Ладно, – с тем же важным видом сразу же согласилась Махлиатена, повернулась спиной к Ашану и перешла к следующей лавке, где торговали тканями.

Эдае с угасающей надеждой смотрела вслед племяннице. Неужели ей не удастся и сегодня увидеть красавчика, вкус губ которого сделал невыносимо душной не одну бессонную ночь.

– Нет! – непроизвольно вырвалось у Эдае. – Ты… ты можешь все напутать. Позови того, кто шил эти чарыхы! – потребовала она.

Ашан в который раз с удивлением взглянул на заартачившуюся вдруг постоянную покупательницу и скрылся в мастерской.

Эдае внутренне ликовала. Она так долго мечтала об этом мгновении, что если бы юноши сегодня не оказалось на месте, ее сердце от тоски, наверное, просто раскололось бы на части.

Давид вышел из мастерской. Его прекрасные блестящие, словно сочные черешни в разгар лета, глаза были округлены от удивления или, скорее, счастья вновь увидеть женщину, одарившую его сладким поцелуем.