Один из семидесяти

Обычно яблоки, мякоть дыни, груши нарезали ломтиками, алычу, сливу, инжир, мелкую хурму, ежевику, чернослив, терн бросали целиком.

Варили ручал в больших котлах на костре, пока фрукты не станут прозрачными и нежными, а сок не загустеет и не превратится в сладкую патоку. Затем вкусная заготовка заполняла многочисленные глиняные кувшины. Их поровну делили между семьями и хранили до самой зимы.

Отдельно варили бекмез[42 - уваренный до густоты сок фруктов]. Его также сливали в кувшины и использовали как добавку к напиткам – для подслащения.

В холодное зимнее время ручал и бекмез были самым желанным лакомством для детей и взрослых.

Еще одной разновидностью варенья был тутовый душаб[43 - уваренный до густоты сок из плодов тутовника (шелковицы)]. Он считался очень полезным, им старались запастись впрок, и зимой нередко принимали в качестве лекарства – для укрепления сил, лечения болезней горла и очищения легких.

Весь нежаркий месяц тир[44 - июнь] взрослые следили за тем, чтобы дети после первой утренней молитвы отправлялись на дерево и натощак ели как можно больше тутовых плодов.

В любое время года главным блюдом детей с утра был вкуснейший хашил[45 - пшеничная каша], приправленный маслом и сладким душабом или более сытный фирни[46 - каша из рисовой муки] с бекмезом и душабом. Горбушка горячего хлеба с хрустящей корочкой – только-только из тендира[47 - круглая наземная печь, в которой тесто для хлеба крепится прямо на внутренней стенке, непосредственно над углями, удерживаемое за счет неровной поверхности] – со свежим взбитым маслом и душабом – это лакомство присутствовало по утрам на столе и у царя царей.

В отсутствие жены Ашан собрался на рынок – сделать кое-какие покупки. Он никогда не упускал возможности лишний раз поторговаться, и если ему удавалось что-либо выгодно приобрести, всегда возвращался домой в хорошем настроении, словно победитель. Ведь, как известно, лишних денег в семье трудяги не бывает.

Вскоре Ашан, подхватив корзину, ушел. Шенер и Явуз давно ждали этого момента.

Они тут же побросали свои инструменты и принялись носиться по двору. Сыновья Ашана напоминали двух выпущенных из клетки зверьков, соскучившихся по свободе. Скопившаяся за постоянным сидением энергия заставляла их совершать самые немыслимые поступки.

– Эй, Явуз, не смей этого делать! – прикрикнул Давид на мальчишку, когда тот решил перепрыгнуть с крыши дома на строение, служившее помещением для мусора. Но замечание, казалось, только раззадорило сорванца.