Один из семидесяти

А вообще я кутий и с женой разговариваю только на языке своего племени.

– Твоя жена не говорит по-арамейски?

– А зачем? Разнородцы между собой договариваются на арамейском, мидийцы в Атропатене говорят на языке койнэ, а в домах каждый на своем. Жена редко выходит из дома, воспитывает моих сыновей, а они не должны забывать родного языка.

– Мудро.

А вот если бы ты знал и мой язык, я платил бы тебе целых два ассария вместо одного, – улыбнулся Ашан.

– У меня будет время научиться! – весело ответил Давид.

– Приятно слышать, – улыбнулся Ашан, продолжая работать. – Но со мной и моими сыновьями говори по-арамейски. Он им еще пригодится, когда они отправятся по торговым делам куда-нибудь на Восток. Когда у меня родится дочь, если это, конечно, угодно богам, – вознес он руки к небу, – она будет говорить только на родном языке. Чтобы затем учить своих детей, моих внуков. Сохранять язык и обычаи рода – женское дело.

Ашан был добрым человеком.

Совсем еще юный возраст, когда закладываются самые крепкие основы веры, пришелся на странствия, и Ашану часто было не до молитвы. По молодости, как и многие его сверстники, мечтал о богатстве, которое бедному человеку всегда грезится где-то в дальних краях.

Ашан бывал в разных странах, в некоторых подолгу работал. Но со временем понял одно – прекраснее места, где родился, не сыскать. Лучше быть небогатым, но жить среди своих единомышленников, единоверцев, которые тебя понимают лучше других.

– Мой род из южной Экбатаны[33 - современный город Хамадан в Иране], но мы давно облюбовали здешние места, – рассказывал он за работой. – Здесь более спокойно, тепло, да и земля плодородней. Парфия далеко, Рим еще дальше. У меня своя лавка, дом, хорошие соседи. У нас говорят: добрый сосед ближе, чем жестокосердный брат, и это так. В Атропатене не особо чинятся различия между родами, от того разноплеменники живут без ненависти друг к другу.

– Царь приходится тебе родней?! – присвистнул Давид.

– Наверное! Если хорошенько покопаться! – засмеялся Ашан. – Только царь наш из рода Аршакидов, который ведет свое начало от легендарного патриарха Аррана. Это тоже наша дальняя родня! – подмигнул он Давиду. – Для нас Киоксар – царь царей, хотя римлянам и парфянам, наверное, не нравится, как мы называем Киоксара.