Чернила под кожей

Сказано это таким тоном, что я не знаю, чего хочется больше: ударить его или поцеловать?

Пораженная таким коктейлем чувств, я отвечаю что-то совершенно невнятное и вскоре покидаю кабинет Игоря Васильевича Олейника.

В коридоре Аленка и Ляля о чем-то спорят. Но, хорошо помня, где находятся, делают это тихо, с едва слышным шипением. Алена уже выглядит получше. Кажется, приключение с поездкой в больницу не особо ее впечатлило.

Завидев меня, обе умолкают, смотрят огромными глазами. Невольно усмехаюсь.

Вроде взрослые, а все равно девчонки. И кажутся детьми. Впрочем, они и есть дети…

– Ну что? – деловито спрашивает Ляля.

– Все хорошо, – использую я самую обтекаемую формулировку, на какую только способна.

Сейчас нет настроения говорить о случившемся, тем более перед Лялей. К тому же надо поговорить с сестрой.

– Домой, девочки, – устало говорю я. – Все хорошо, что хорошо закончилось.

Алена поднимается с лавочки. С опаской поглядываю на нее, в любой момент ожидая, что надо будет подбегать и поддерживать.

Однако сестра даже не думает терять равновесие, не то что заваливаться на пол. Не выглядит пышущей здоровьем, но и болезненной тоже. Всего лишь не слишком радостный человечек, по недоразумению оказавшийся в больнице.

Ляля явно хочет узнать больше, но сейчас не до болтовни.

– Можно провожу вас?

– А потом сама будешь добираться в темноте домой? – хмыкаю я. – Нет, вызываем тебе такси прямо сейчас.

Ляля насупливается, но знает, что меня не переспорить – тут мы с Аленкой одинаковые.

Если решено, то решено. Поэтому сперва вызываем машину для Ляли и отправляем ее домой.

– А я бы прошлась, – задумчиво сообщает Алена. – Не хочу сидеть. На улице прохладненько, хорошо.

– Коне-е-ечно, – скептически тяну я. – А потом мне тебя на плече нести.

– Только если вырубишь, – не теряется сестра.

– Ну, долго вас ждать? – обрывает нас грубый мужской голос.

Дыхание перекрывает, а сердце падает куда-то вниз, ниже земли. Сообразить трудно, но интонацию и голос я узнаю сразу.

«Как? Как такое может быть?» – мелькает странная мысль.

Странная, потому что обрисовывает вопрос, но ответа на него нет.

Зато я прекрасно вижу, что Макс Янг стоит под фонарным столбом и курит. Смотрит на нас: то на меня, то на Алену. По лицу невозможно прочесть, что именно думает.

«Мог и не ждать», – хочется сказать. Но усталость неожиданно накатывает с такой силой, что получается только молчать.